Мария Судьбинская – Ряженье (страница 67)

— Какая тыкрасивая! Новая курточка? Огонь просто!

Миша подошёл иосторожно, почти с благоговением, погладил Раю по голове. Она уткнулась лбом вего ладонь, как котёнок.

Только потомМиша и Фрося подняли глаза на мать. Улыбаться они не перестали, но улыбки ихстали вежливее, отстраненнее.

— Привет, мам.— Сказала Фрося, выпрямляясь.

— Привет… —Кивнул Миша.

В глазахпереметнулись множество чувств: и грусть какая-то, и радость, и вина, иумиление.

— Ребята... —Начала она дрожащим голосом. — Я так рада вас видеть…

Она обняла ихобоих, и они пошли по аллеи, почти не говоря. Только Фрося болтала с Раей безумолку. В конечном итоге, они присели на лавочку на детской площадке. А Раяотправилась бегать где-то в паре метрах. Выбрав компанию детей помладше, оназалезла в песочницу и принялась безмолвно просить формочки. Ребята в песочницеохотно поделились. Алла выдохнула.

— Как вы, Миша,Фрося? — Спросила она осторожно.

Копейкины несводили глаз с Раи.

— Мы… — НачалаФрося неуверенно.

— Так себе. —Перебил ее Миша.

Алла вздохнула.Она приобняла их обоих.

— Я знаю, чтовам, наверное, до сих пор обидно и непонятно. — Заговорила она снова, уже тише,глядя себе под ноги. — Я и сама до конца не понимаю, как всё так вышло. Я ведьтоже... в первый раз жизнь живу. Ошибаюсь. И вас я люблю — вы же знаете? Всегдалюбила и буду любить. И всегда вам лучшего желала. Просто... иногда так бывает.Что лучшим кажется одно, а получается... ну, как получается.

— Мы знаем,мам… — Тихо сказала Фрося.

Миша в этотмомент поднялся с лавочки. Не сказав ни слова, он медленно подошёл к песочнице,присел на корточки рядом с Раей. Та посмотрела на него большими, спокойнымиглазами. Он взял одну из формочек, насыпал в неё песка, аккуратно перевернул ипостучал по дну.

Фросясглотнула.

— Мама… —продолжила она, — не знаю, папа… отец тебе говорил? Что хочет отправить нас встаршую школу в частные интернаты…

— Говорил,конечно. Упоминал как-то… — Она сделала паузу. — Фрось, послушай. Это же, вобщем-то, не такая уж плохая идея. Опыт самостоятельности. Уровень образованиятам выше. У тебя и Миши будут все шансы поступить куда угодно.

— То есть… тысогласна? — Прошептала Фрося.

— Я не могувлиять на решения вашего отца, — быстро сказала Алла, — но если он считает, чтоэто лучший вариант… Я верю, он хочет для вас того же, чего и я. Лучшего…Все-таки вы уже взрослые.

Фрося замерла.Что-то сжалось у неё в груди, холодное и тяжёлое. Мама уже мысленно отпустилаих. Для неё они уже не дети, а «взрослые». И взрослыми они стали резко, почти водночасье. Недостаточно взрослые, чтобы решать за себя, но достаточно взрослые,чтобы больше не иметь права на её защиту. Она «хотела лучшего», но выбраладругую, новую жизнь. Жизнь, в которой ни ее, ни Миши не было.

— Понятно. —Ответила Фрося сдавленно. — Я поняла… На самом деле, нам нужно идти. Мы… — онапротерла лицо рукой, — мы были… я была очень рада повидаться…

Фрося вскочилас лавочки, не дожидаясь ее ответа, и быстрыми шагами пошла к песочнице, хотяАлла, кажется, что-то крикнула ей вслед. Фрося нагнулась к Рае, обняла ипопрощалась, а потом потянула Мишу за воротник.

— Пойдем. —Бросила она.

Миша посмотрелна нее исподлобья.

— Куда? Мы ещегуляем.

— Пойдем! — Онанастойчиво потянула его за ворот.

— Я с Раей! —Почти крикнул он, оттолкнув ее.

Рая определенносмутилась. Алла подбежала, достала ее из песочницы, заметив минимальную сменуее настроения и оттряхнула ее.

— Что же выкричите… — Сказала она близнецам.

— Прости… —Ответила Фрося и намертво вцепилась Мише в руку. — Нам… нам пора!

Она потащилаего за собой, не глядя назад. Миша на секунду попятился, его взгляд метнулся кРае — девочка прижималась к Алле, пряча лицо. Копейкин с силой выдернул руку,но продолжил идти за Фросей, а потом и вовсе — опередил ее и пошел в метре отнее.

Над крышамидомов полыхал невероятный закат — малиновый, золотой, фиолетовый. Дышалосьлегко. Копейкин смотрел себе под ноги, на тени, вытягивающиеся в багровомсвете.

Всю дорогу онишли молча.

Фрося вдругостановилась на пригорке, чтобы посмотреть на закат, а следом остановился иМиша.

— Погода такаяпрелестная, — сказала она, сцепив руки в замок, — так тепло. А ведь даже неапрель. Очень тёплая в этом году весна.

Миша кивнул,отвернулся, стал водить носком по сырой земле. Грязь прыгала на его штаны.

— Последняячетверть, а потом ОГЭ. А потом — старшая школа... — Продолжила Фрося. — И небудет там всех этих Колядиных, Святкиных... Малиновых и прочих...

— У тебя будеткрасный аттестат. — Вдруг, сквозь зубы, бросил Копейкин.

Фросявздрогнула почему-то.

— Если ненапишу экзамены на три. — Неуверенно парировала она.

Копейкин резковздохнул.

— У тебя тожебудет. — Тихо сказала Фрося, повернувшись к нему.

— Нет. Небудет, — отрезал он почти со злостью, — в этой четверти у меня третья четверкапо математике. Всё. Конец. Не будет красного.

— Если напишешьОГЭ на пять...

— Ничего небудет! — Он почти крикнул, и Фрося отшатнулась. — Я не напишу. Я ничего ненапишу…

Солнце ужепочти село. Копейкины отбрасывали на землю два длинных силуэта. Миша отвелглаза в сторону и поправил волосы. Невдалеке закричала чайка.

— Я... — началМиша, глядя куда-то в сторону, — я не уверен, что нам стоит идти к Майскому.

Фрося подумала,что ослышалась.

— Что? —Переспросила она с придыханием. — О чём ты? Почему?

— Потому что тыне хочешь со мной танцевать вальс.

Фросязажмурилась — она сперва не поняла, к чему это сказано, но быстро выстроиланужную цепочку, чего он и ожидал от нее. Речь, конечно, шла не о вальсе. Морезашумело особенно сильно, а ветер бешено загонял по холму весь этот сор.

— Я ведь... Яизначально не горела желанием. Но с тобой... С тобой я не против. Мы же решили,что танцуем всем на зло. Ты сам так сказал. — Она мотнула головой. — И... какэто связано с Майским?

Повисла пауза.Миша, кажется, сам думал, что сказать.

— Я невыдерживаю, Фрось. — Ответил он. — Вообще. Родители, инспектор, этот вечныйстыд... Стыд за слёзы, за то, что меня отмазали. Злость на отца, на маму, наэтого инспектора, на Костанака, на всех этих уродов — Колядина, Святкина... И яот этой злости веду себя, как последний дурак, а потом ещё стыднее. А ты... —он посмотрел на нее почти с обвинением, — ты, моя родная сестра, смотришь наменя, как на чужого. Не понимаешь. Даже не пытаешься. Ты же говорила, мы всегдавместе. И вот тебе пятница — твоя долгожданная репетиция! Репетиция, за которуюты меня в прошлый раз чуть не убила… И что же? Ты отводишь глаза. Будтостыдишься. Так не нужно танцевать, выходит?

— Ты дурак? —Спросила она. — Я на тебя не смотрела, потому боюсь уже посмотреть, блин, нетак. Ты мне про совет ничего не сказал. Ты ссору с папой никак непрокомментировал. Ты за выходные слова не проронил… Я не знаю, что тебесказать. Я не знаю, что делать. Я просто хочу... чтобы всё было как раньше.Чтобы ты... вёл себя нормально. Говорил со мной.

— А я, что, нехочу, чтобы было как раньше?

Фрося замерла.

— Ядействительно не понимаю. — Ответила она испуганно. — Я с каждым днем всеменьше тебя понимаю. Хорошо, давай попробуем прояснить: как раньше — это как?Это все…

— Это вместе.

— …Так что же?В чем же тогда проблема? Мы же… мы и есть вместе. И мы будем вместе. Еслипойдем завтра к Майскому.

— Нет! Нет… нетак! Вместе — это… это когда ты на меня не так смотришь! Не когда ты нарепетиции смотришь куда угодно, только не на меня!..

— Миша… Ты нехочешь идти к Майскому? Не хочешь бороться? Ты говоришь «вместе»… Не будет«вместе», если мы сейчас не постараемся. Ты же понимаешь это… Так кому из нас,выходит, это самое «вместе» не нужно?

— Я… Фрося…Нельзя построить будущее без настоящего. Никакого «вместе» нет. Сейчас нет. Азначит — и в будущем не будет…