Мария Судьбинская – Ряженье (страница 65)

— Где ты? —Прошипел Тряпичкин грубо. — Быстро сказал, где ты.

Колядин,испугавшись его тона, не выдержал и закричал уже в полный голос, истерично, сослезами:

— Я клянусь, ясейчас убью его! Мне все равно уже! Мне плевать! Пускай лучше так оно будет!..

— Заткнись!Закрой свой рот, идиот. Либо сказал, где ты, либо – молчишь.

— Я здесь,недалеко от их частого сектора!

— Что ты там,мать твою, делаешь!? Колядин, успокойся! Ты не собираешься его убивать.

— Собираюсь. Ясейчас его окликну, подойду, чтобы поговорить, и прирежу к собачьим чертям! Онпрямо здесь, в полукилометре от дома кровью истечет!

— Ясно. —Ответил Тряпичкин, а сам побежал в сторону сектора. — Понятно. Что ж, приятнослышать, друг.

— Пожалуйста! —Взвизгнул Женя.

— Круто. Ты жевсё решил. Герой. Сильный пацан. Отомстил. Копейкин истекает кровью, ты — втюрьме. Мать твоя сходит с ума. Олег и Саша... ну, им всегда было и будет всеравно. Ясная картина. Красиво...

— Иди к черту!

Колядин бросилтрубку.

Тряпичкин бежалтак быстро, как только мог. Он плохо знал, где живет Копейкин, и не хватало емутолько заплутать. Благо, не далеко был сектор от гаражей — отсюда как разоткрывался вид на частные домики, а только потом — на море.

Тряпичкиносмотрелся, пока был на возвышенности. Дом богатого чиновника должен был сиятьна фоне остальных, и Миша быстро выцепил парочку подходящих. Он постаралсязапомнить все дорожки и бросился вниз.

Прятки этидлились недолго — Колядин, кажется, выслеживая Копейкина, бегал по углам, аТряпичкин, выслеживая Колядина, бегал по углам углов. Женя пронессяперпендикулярно него, и Тряпичкин вылетел со стороны.

Потом он ссилой схватил его за ворот — Женя закряхтел, но не закричал. Миша оттащил егона дорогу поуже. Колядин стал пытаться выпутаться, бил его по рукам, шипел иплевался желчью. Слезы бешено текли по его лицу. Тряпичкин прижал его спиной кзабору:

— Рот закрой. —Скомандовал он грубо. — Я сказал тебе — рот закрой.

— Отстань! Тебяеще не хватало здесь!

Тряпичкин чутьпотянул его на себе и, не жалея, ударил о забор.

— Замолчи.

— Отпусти меня!

Колядинзабарахтался только сильнее. Тряпичкин схватил его за волосы, запрокинул егоголову. Колядин тут же завопил, что ему больно.

— На менясмотри. — Прорычал Тряпичкин. — Ты слушаешь меня? Да? Успокоишься? Или теберуки переломать? Я переломаю, сволочь ты тупая.

— Отпусти…

— Тызаткнешься? А?

Колядинперестал дергаться. Он ничего не ответил, но Тряпичкин все же немного ослабилхватку.

— Слушай сюда,дегенерат, — прошипел он, — собрался, значит, убивать Копейкина… Я тебе вот ческажу: ты его ударишь, он завопит, соседи прибегут. Он же не сдохнет сразу. Егоспасут, он выживет. А тебя посадят. Как папашу твоего. И брата твоего. И матьтвоя с ума сойдет. И ты туберкулезом в тюрьме заболеешь и сдохнешь. Ты понялменя? Ты головой своей думаешь?.. А потом пройдет лет пять — и Копейкин дажеимени твоего не вспомнит. Ты для него станешь просто… случаем. Историей,которую он будет рассказывать, чтобы казаться интереснее и круче… Будеттрещать, как он пережил нелепое нападение дегенерата.

Колядин хрипелв ответ что-то нечленораздельное.

— Заткнулсясейчас же. — Не прекращал Тряпичкин. — Пока не успокоишься, вообще никуда непойдешь…

— Отпусти,пожалуйста… — Прошептал Колядин уже почти жалобно.

Тряпичкинотпустил. Колядин съехал спиной по забору и сел на землю у ног Миши. Тряпичкинне сдвинулся, боясь, что он все же куда-то ломанется. Но у Жени, кажется, ужене осталось никаких сил. Он обхватил колени руками и опустил голову.

— Я тебе… —сказал Тряпичкин, тяжело дыша, — ...я тебе нож подарил, потому что доверял. Тыпонимаешь?..

— Я не могу такбольше… — Невнятно прорыдал Колядин. — Я не хочу…

Тряпичкин неотрывал от него глаз.

— Я ненавижувсе это… — Продолжил Женя. — Ненавижу жить…

Тряпичкинзажмурился, снова посмотрел на Колядина — на его кудрявую, растрепанную голову,и тут же пожалел, что ляпнул про нож. Страшная, безумная ненависть к Копейкинунахлынула на него. Больно было смотреть на Женю, и хотелось, чтобы это поскореезакончилось, но он не знал, что сказать.

— Жень, — началон неуверенно, — нельзя так говорить, слышишь?

Колядин, будтона зло, зарыдал еще сильнее и, уткнувшись лицом в колени, невнятно повторил тоже самое.

— Эй, —Тряпичкин присел перед ним на корточки, — заканчивай. Все, вставай. Наубивалсяуже на сегодня…

Глава 17

Николай Иванович смогсвязаться со школой и инспектором только после совета. Его история про дверь и«подругу» не оставили инспектора равнодушным.

Алису вызвали «на беседу»тихо, под видом уточнения деталей по характеристике для полиции. В учительскойоб этом не знали. Ради приличия ей напомнили про право на адвоката, но она,бледная, лишь отрицательно мотнула головой. И рассказала.

Рассказала красивую,заранее придуманную историю о мальчике с нездоровой привязанностью, о своейпедагогической ошибке, о чае, налитом из жалости, и о тяжёлом, но необходимомразговоре, где она, как взрослая, чётко обозначила границы, и дала ему понять,что между ними ничего быть не может. Сказала, что чувствует вину. Что,возможно, её слова слишком сильно расстроили его. Голос ее дрожал ровнонастолько, чтобы звучать, как искреннее раскаяние. Инспектор делал пометки икивал. Николай Иванович, которого попросили подождать в коридоре, видел, какона вышла – не раздавленной, а собранной, с сухими глазами.

Алису отстранили отзанятий «до выяснения обстоятельств». Никто не знал настоящей причины ее«административного отпуска». То ли заболела, то ли на время уехала. Ученики темболее не знали ситуации, потому что все решалось на каникулах, и неподозревали, что в следующей четверти вместо Алисы к ним вернется их старый,мерзопакостный дедок — Геннадий Андреевич, так и жаждущий попортить иматтестаты.

Четвертьзакончилась репетицией школьного вальса — пар не прибавилось, за что 9А получилсерьезный выговор. Из требующихся пяти их все также было четыре.

Копейкин быстронагнал упущенное — вальс оказался делом не сложным, и к тому же — оплошать онне боялся. На Фросю он почти не смотрел, а она — не смотрела на него. Каждыйпоймал себя на мысли, что танцевать совсем не хочется.

А потомнаступили каникулы, и погода выдалась на редкость светлой.

Колядинстановился все менее разговорчивым, а когда учебная неделя подошла к концу, они вовсе исчез в своей комнате. Не заходил на сервер, не выходил гулять. Если вочто и играл — то в одиночку. Тряпичкину он отвечал односложно, и тому тожеприходилось коротать время дома. Идти гулять было не с кем, а если бы его кто ипозвал — без Колядина не хотелось.

Тряпичкинмногое успел обдумать, оценить все риски и страхи. В конечном итоге, раздумьяего привели к тому, что он взял телефон и позвонил Святкину. Олег ответилбыстро.

— Занят? —Спросил Тряпичкин, не здороваясь.

— Нет. —Отозвался Святкин. — А че хотел?

— Ты не наулице часом?

— Часом… наулице. Мы с Катей на автокладбище. А че?

— К вам можно?Или помешаю уж?

— С Колядиным?

— Без. — БросилТряпичкин, вздохнув.

— Ну иди уж,пока не ушли.

Тряпичкинбыстро оделся и вышел из дома — мать поругала его, покричала, что тот собралсяневесть куда «на ночь глядя». После новостей об учете, которые благополучноразлетелись на весь родительский чат, она стала к нему куда строже. Тряпичкинпропускал все ее слова мимо ушей — и про Женю, и про себя. Так или иначе, онане могла его, двухметрового лба, куда-то «не пустить».

Солнце ужесадилось. Закат сегодня был красивый — почти фиолетовый, без единого облачка,как с картинок старых пабликов в ВК. И на редкость тепло было, но очень влажнои мокро, и чайки кричали, как бешеные.

Автосвалка былана отшибе — оттуда тоже открывался вид на море, а на машинках вечно сидели тесамые чайки, а иногда, бывало, и бакланы. Святкин и Тукчарская сидели натрупике одного из автомобилей, Катя — на крыше, Олег — на бампере. За нимивыстилался след сигаретных окурков. Тряпичкин подошел так, чтобы его заметили.

Святкин кивнул,Тукчарская помахала ему рукой.

Катя покрасилаволосы в ярко-розовый — видать, ее облезший красный ей надоел.

— Ну что вы? —Спросил Тряпичкин, встав рядом со Святкиным.

— Ничего. —Отмахнулся Олег, не глядя. — Пейзажами, вон, наслаждаемся… Последние денечки наволе.

— Ой, заткнисьуже… — Фыркнула Катя.