Мария Судьбинская – Ряженье (страница 62)
Завуч началатрагически-разочарованным тоном:
— Уважаемыеродители, мы вынуждены собраться здесь по чрезвычайно серьёзному поводу... Речьидёт о систематическом, многолетнем издевательстве над одноклассником, которое,по всей видимости, и стало причиной его ухода из дома. Мы располагаемпоказаниями множества учеников.
Она обвелавзглядом всех четырех ребят, и задержалась на Святкине, обнаружив, что рядом сним остался пустующий стул.
— Олег, гдетвои родители?
— Мать несмогла прийти.
Неожиданноподключился инспектор:
— И по какой жепричине? — Спросил он, вздыхая.
— Сестру не скем оставить. У нее ДЦП.
Повисло тяжёлоемолчание. Вахрушин сжал пальцы в кулаки, мама Колядина вздохнула, посмотрев наОлега с большим сочувствием.
— Олег, —продолжила завуч, — мы неоднократно поднимали вопрос о помощи твоей семье.Соцслужбы готовы были подключиться. Но ваше... ваше нежелание идти наконтакт... — она развела руками, всем видом показывая, что исчерпала всересурсы доброй воли.
— Конечно... —Цинично протянул Святкин. Он демонстративно сложил руки на груди и уставился впол. —
Глава 16
Святкин скорчилглубоко презренную физиономию — и в кой-то веке ненарочно. Весь «судейскийстол» переглянулся, и завуч, сражённая такой наглостью, бросила в сторону Олегаещё пару заготовленных уничижительных формальностей. Святкин принимал вид всеболее и более отстраненный – и терял один балл репутации вслед за другим.
В конце концов,завуч просто вздохнула и обратилась уже ко всем, собравшись с силами дляглавной речи:
— Мырасполагаем множеством свидетельств, которые рисуют картину, граничащую сжестокостью. И кульминацией этого... процесса, стал добровольный уход Вали издома. До сих пор мы не знаем, где он и что с ним. И вина за это лежит не наабстрактных обстоятельствах. Поэтому мы обязаны разобраться — как такое сталовозможным, и кто за это в ответе.
Колядинвзглянул на мать — глаза её уже блестели, но она достойно держалась — сиделапрямо, сжав на коленях сумочку. Вахрушин рассматривал линолеум, а Святкин —показательно уставился в окно, всем видом давая понять, что все эти прелюдииему не интересны.
Копейкин сиделровно, в той же безупречной, собранной позе, что и его отец. Спины прямые, рукисложены одинаково. И смотрели они на завуча одним взглядом — внимательным,холодным, пристальным. Копейкин-младший лишь на секунду отвел глаза и сновастолкнулся взглядом с Колядиным. Он посмотрел на него так пусто, будто не быломежду ними всех этих слез, этой драки, этого страха. И от лицемерного взгляда уЖени внутри всё закипело. Копейкин почти сразу отвернулся.
Инспекторпередал завучу папку, и та стала в подробностях зачитывать конкретные эпизодытравли за последний учебный год. Там были и «порча личных вещей», и «публичныеоскорбления и высмеивания», и «высмеивания в социальных сетях», и чего тольконе было. Часть этих эпизодов Колядин честно не припоминал. Другие были раздуты,перекручены. Ему хотелось вскочить и заорать, что это — наглая, грязнаяклевета, но рядом сидела мать. Её дрожащее плечо было единственным сдерживающимфактором.
Святкин однаконагло перебил завуча на полуслове:
— Не былотакого.
Вахрушинмедленно поднял глаза, посмотрел на Олега и отчаянно помотал головой. Святкиндаже не взглянул на него.
Инспекторобернулся к нему:
— Олег, выздесь не для дискуссий. Вы здесь — чтобы выслушать факты. Каждое ваше слово,каждый жест — фиксируется и это будет учтено при вынесении решения. Понятно? —Он снова взглянул на завуча. — Продолжайте, пожалуйста…
После того, каксписок «типовых нарушений» был зачитан, завуч отложила папку и взяла другую.Она повернулась к Копейкиным и сменила тон на более снисходительный:
— Безусловно,созданию токсичной атмосферы в классе способствовали и другие ученики… Вчастности, Михаил Копейкин.
Все взгляды –яростный Колядина, испуганный Вахрушина, презрительно-пустой Святкина –устремились на Копейкина. Тот не шелохнулся.
— В последнийраз его поведение было конфликтным, провокационным, — продолжала завуч, — он несдержал эмоций, что, конечно, усугубило общую ситуацию. Однако, все указываетна то, что Михаил не входил в костяк группы, занимавшийся систематическойтравлей. Других случаев издевательств, кроме последнего, за ним не наблюдается…
Инспекторкивнул. Колядин все бегал глазами от завуча к инспектору, в глубине душинадеясь, что еще немного – и кто-то обязательно скажет! Скажет, что угодно. Прошутку с психологом, про то, как он по куртке Валиной прошелся – и это только запоследний месяц! Но последняя фраза почти оглушила его. Завуч промычала что-тоеще и вот – обратилась уже непосредственно к Копейкину:
— Михаил, тыпонимаешь, что твоё поведение было неправильным?
Копейкин кивнулбез заминки:
— Да.
— И тыосознаёшь свою долю ответственности за общую атмосферу в классе?
— Да.
— Хорошо, —завуч выдохнула, — учитывая это, а также позицию, занятую твоим отцом, мысчитаем возможным ограничиться строгим выговором. Но учти, если повторитсячто-то подобное – в следующий раз разговор будет другим. Вы с папой можетеидти…
Колядину все жене верилось, он сперва и не понял. Картинка сложилась в его голове с небольшимопозданием.
— Нет… — Сказалон сначала тихо, а после продолжил уже громко, больше не замечая маминыхвзглядов, не замечая маму совсем. — Нет, нет! Вы издеваетесь!? Вы что сейчасздесь все, издеваетесь!? Что значит «не наблюдалось»!? У вас у всех глазавыколоты?
Мать тут жеодернула его за рукав, но Женя сам не заметил, как вырвал руку. Инспекторстукнул ладонью по столу:
— Колядин.Замолчи сейчас же. Ты как разговариваешь?
— Я не замолчу!Не замолчу! Потому что это все – неправда! — Он чуть не захлебывался всобственных ярости и бессилии.
Копейкин чутьзастопорился у выхода, но отец быстро, почти незаметно, подтолкнул его в спину,и они вышли.
— Все чегомолчите!? — Закричал Женя, оборачиваясь к Саше с Олегом.
— Не даютговорить. — Ответил Святкин. — Так бы много чего сказал.
— Вы как себеведете? — Вмешалась завуч. — Зачем усугубляете?
Олег улыбнулся.
—Действительно, зачем? — Он закатил глаза. — Вы только что урода, которыйКостанака затравил, отпустили. А меня на учет поставите, потому что моя мама насовет не пришла. С чего бы я вас слушал? С чего бы Колядин вас слушал… Я тольконе знаю, чего ты, Жень, орешь. Не помогут тебе твои крики. Обоих нас на учетпоставят, потом на куреве поймают, потом в спецшколу, а потом – в тюрьму. Так,по херне. Я вам, Игорь Владимирович, много чего сказать могу. И Колядин может.Но ни он, ни я – никто вам ничего не скажет. Потому что честь есть. В отличииот вас. И в отличии от этого урода белопальтового.
Мертвая тишинаповисла в кабинете. Завуч откинулась на спинку стула, лицо ее лицо побелело,рот приоткрылся. Вахрушин несколько раз пытался Святкина перебить – а сам едване плакал – но его мать оба раза больно хлестнула его по руке. Даже Колядинзастыл на месте.
— Олеж… —Прошептал он, глядя на Святкина пристально.
Инспектор сталнемного серьезнее.
— Олег, —произнёс он тихо, но отчетливо, — благодарю за откровенность. За признание. Вотты и подтвердил все, что сказано про тебя в характеристике. Цинизм, отрицаниенорм, агрессия к законным представителям власти. И главное — гордость за всеперечисленное… — он сделал паузу, — очень глупо с твоей стороны. Откуда былатакая уверенность, что тебя обязательно поставят на учет? Не думал ли ты, чтоэтого могло и не случиться? Так или иначе, ты сам сейчас на это нарвался. Вотчто будет. Материалы передаются не просто в КДН. Я лично поставлю тебя напрофилактический учёт в ПДН. Это означает отметки у меня каждую неделю. Внезапныепроверки. И на основании твоего сегодняшнего выступления я подготовлюходатайство о направлении тебя на психолого-педагогическое обследование в центрдля несовершеннолетних с девиантным поведением. Ты знаешь, что это? Этозакрытое учреждение. Туда отправляют на месяц, два, пока не решат, что с тобойделать дальше. А пока — рот на замок. Ещё одно слово — и я оформляю протокол.Не о хулиганстве. Об оскорблении представителя власти.
Святкин короткои хрипло засмеялся, поднял голову. И в его глазах проступили слезы. Он резковстал:
— Давайте! Иведите расстреливать!
Он бросился квыходу, с силой хлопнул дверью и исчез в коридоре.
Вахрушинопустил локти на колени и схватился руками за волосы. Мать Жени цепко схватиласына за запястье, что-то зашептала, уже почти плача. Говорила ему молчать, нешевелится.
— Продолжаем. —сказал инспектор холодно, — что касается вас двоих… Так, Вахрушин Александр...Ты поставлен на внутришкольный профилактический учёт. Любое нарушение устава —хоть опоздание, хоть невыполненное домашнее задание — будет рассмотрено какрецидив, понятно?.. Колядин Евгений…
У Жени бешеноколотилось сердце — больше всего на свете он боялся услышать того, что емунеизбежно предстояло услышать, и потому, уже совсем не думая и себя неконтролируя, он все же перебил.
— Копейкин мнеголову разбил, — выпалил он на одном дыхании, — и телефон разбил. И вы егоотпустили.
Снова вкабинете повисло страшное молчание.
— Это совсемдругое, запутанное дело. — Отчеканил инспектор. — Еще неизвестно, кто там извас что и кому разбил.
— Он. Мне.Голову. И телефон.
— Это не имеетотношения к делу о Костанаке. Пиши заявление. Будем разбираться. Будешь писатьзаявление?