Мария Судьбинская – Ряженье (страница 60)

— Я ещё оливкилюблю. — Признался Тряпичкин.

— Боже! Чемдольше мы общаемся, тем больше я понимаю, почему ты в компаниях предпочитаешьмолчать.

Дверь в комнатуприоткрылась без стука. Из-за угла выглянула Женина мама. Несколько секунд онамолча смотрела на него печально, почти отрешённо.

— Женя...

Он повернулся,и, когда увидел её чуть мокрое, грустное лицо, быстро сорвал с себя наушники.

— Мам? —Спросил он обеспокоенно. — Что такое?

— Сынок,поговорить нужно...

Он что-тобыстро написал Тряпичкину, вскочил и выбежал в коридор. Она, не глядя на него,прошла на кухню и включила жёлтый свет вытяжки.

— Звонила твояклассная... — Начала она, и голос снова подвёл её. Она сглотнула. — Послезавтрав школе... собрание... Из-за того мальчика, Вали, который сбежал. Сказала...«Лучше придите, а то... могут быть последствия». Говорит, у тебя там«неперспективная характеристика»... И из-за семьи... И что ты постоянно...

Она не смогладоговорить и закрыла лицо руками.

Женя, стоянапротив, у стены, не отводил от нее глаз. Руки его задрожали, и он, весьперепуганный, хотел сделать шаг вперёд, хотел обнять ее, но почему-то не смог.

— Ты только неплачь... — Просипел он. — Пожалуйста... Там на самом деле ничего такого...

— Молчи! — Онавдруг крикнула, и он съёжился. — Не ври мне! Мне уже намекнули... намекнули,что всё очень серьёзно! И что ты в этом всем виноват! Ты!

Онаотвернулась, поставила руки на плиту и заплакала в полную силу.

— Нет же… — Елеслышно ответил Женя. — Это не я, все не так… Я не вру, это правда… Я не знаю,что они тебе сказали, но я не вру, и ты увидишь это…

Он всё жесделал шаг, неуверенно протянул руку, чтобы коснуться её плеча, но она резкодёрнулась, отстраняясь.

— Не трогайменя! — Всхлипнула она. — Я не знаю, что с тобой делать… Я одна… а ты… ты…Господи, Женя, ну что ты натворил? Как же так? Я так стараюсь ради тебя! А ты…Если Валя убил себя? Что если он убил себя? Женя! Что ты натворил?.. Ты тожеубийца?

Женя отпрянул.

— Я ничего... —Прошептал он, отступая к выходу из кухни. Он почти наткнулся на косяк. — Яничего не натворил… Всё будет хорошо… Я всё исправлю…

Колядинвернулся в комнату, вышел из звонка с Тряпичкиным, ничего ему не объяснив. Онлег на кровать, накрылся одеялом с головой. Страшно ему было, стыдно исовестно. Засыпать Колядину не хотелось – ему казалось, что в таком состоянииему непременно приснится кошмар. Он тихо плакал, пока не уснул, а когда уснул –ему все же приснился сон – но не страшный, не кошмарный, как он ожидал. Скореенеоправданно тревожный.

Сон был оченьдостоверный, потому что все – от запахов до прикосновений ощущалосьпо-настоящему. Он был в лесу — на их с отцом старой, заветной засидке у реки.Запах мокрой земли и костра заиграли какими-то яркими ностальгическимикрасками.

Рассвет толькозанимается, небо серо-розовое, а по воде летит стая уток. У Жени в руках ружье.

— Прицельсяполучше, сынок. — Над ухом загудел голос отца. — Не торопись.

Женяотвернулся, прицелился, поймал ведущую утку на мушку. Раздался выстрел. Птицасложилась в воздухе и упала с тяжёлым шлёпком. Вторая утка, сбитая с курса,металась, и Женя, почти не целясь, спустил второй курок. И она тоже упала.

— Молодец! —Отец хлопнул его по плечу. Женя улыбнулся, неловко отвернулся. От этой гордостираспирало грудь. — Два выстрела – два попадания! Настоящий охотник.

Они спустилиськ воде, чтобы забрать добычу. Отец вошёл по колено в тёмную воду и протянул емупервую утку. Все движения отца были плавными, не злыми. Он него ужасно пахлосигаретами и прихрамывал он также, как и раньше. С ним Жене не было страшно.Разве что в воздухе витало одно тревожное ощущение: он пока еще ни разу неповернулся к нему лицом.

Это смутилоЖеню. Он очень хотел посмотреть отцу в глаза, убедиться в том, что он не такой,как все о нем говорят, что в глазах его есть что-то доброе и отеческое – оноведь было в голосе, а значит, будет и в глазах! Он резко окликнул, но отец необернулся. Тогда Жене стало даже жутко.

— Пап, —окликнул он его снова, — это же сон, да?

Онсхватил вторую утку и замер в воде. С тушки, по руке, кровь ручейком стекала вводу.

—Может быть. — Ответил он спокойно.

—Поэтому ты на меня не посмотришь, да? Потому что я тебя не помню?

—А ты не помнишь?

Женясглотнул.

—Я помню.

—Ну тогда подойди и посмотри на меня.

Паузазатянулась. Было слышно, как вода тихо хлюпает о берег.

—Нет, — прошептал Женя, — это ты повернись!

—Не хочу тебя напугать.

—Я не испугаюсь.

Отецмедленно покачал головой.

—Если бы ты не боялся, ты бы подошел сам.

—Почему я должен испугаться? Потому что ты уже другой? И такого никогда уже небудет? Не будет охоты?

Вответ — только тишина.

—Я надеялся, что ты меня поймешь... — Выдавил Женя отчаянно. — Хотя бы ты. Хотькто-то.

—Я тебя понимаю.

— Тогдаповернись ко мне, пап! Чтобы я знал! Чтобы я видел!

Женя почтизакричал это, но отец так и не повернулся. Молчание снова затянулось, по кожепробежали мурашки, и от отцовского молчания Женя проснулся среди ночи. Мама ужедавно спала, и дома было тихо. На часах – почти четыре утра.

В школу онпошел расстроенный, недовольный, но без истерик. На утро Колядин неизбежно сталдумать, сопоставлять все факты. Марина Станиславовна могла сказать маме чтоугодно, но совет – это в любом случае плохо. Нужно хотя бы убедиться в том, чтоКопейкина тоже на него вызвали.

— Ну что,звонили вашим вчера? — Спросил Колядин грубо.

Они, как ивсегда, были на улице и аварийного входа. Святкин не курил — просто упёрся встену, сложил руки на груди и всматривался в даль с совершеннонеприкосновенным, строгим видом.

— Моя мать непридет. — Заявил он, одним своим тоном давая понять, что комментарии здесьизлишни.

Вахрушинпосмотрел на него с сожалением.

— Олежа,попробуй ее уговорить... Они же сказали, хуже будет.

— Да ейплевать! — Отрезал Святкин, оттолкнувшись от стены. — Я будто не пробовал ее«уговорить». Не догадался прямо без тебя!

Колядинзатеребил краешек рукава.

— Я не знаю,Олежа... — Все же ответил Вахрушин сдавленно. Его серьезно напугал тонСвяткина.

— Что незнаешь!? Зато я все прекрасно знаю! Знаю, что она ни за что не придет!

— Можеткакие-то знакомые... Соседи на крайний случай... Должен же быть кто-то, с кемсестру можно оставить. Твоя мама должна прийти.

Святкин дико,беззвучно усмехнулся.

— Какие соседи,ты спятил? Она никому никогда ее не доверит. Соседям, сиделкам — никому!

— Ты пробовалей объяснить, — Вахрушин сделал последнюю, отчаянную попытку, — что тебя научёт поставят? Как неблагополучного? Что тебя вообще выгнать могут?

Святкинмедленно повернул к нему голову.

— Саш, —произнёс он с страшным спокойствием, — ты вообще ничего не понял. Ей на ЭТОнаплевать. Ей всегда было плевать. И сейчас — тем более.

Вахрушинотступил, посмотрел на Колядина, словно искал какой-то помощи, но Женя опустилглаза в пол. Молчание затянулось и Святкин, явно этим недовольный, вдругвстрепенулся и сказал:

— О чём выхотели поговорить? Решать нам больше нечего. Мы сошлись на том, что сделаливсё, что могли. Что нам ещё обсуждать?