Мария Судьбинская – Ряженье (страница 59)
— Пятница, Фрося. Майор-гром. И не говори, чтовы обсуждали «расследование». Вы полчаса обсуждали долбанные сырные шарики.
— Ты могнапомнить мне... И мы бы посмотрели... Я разговорилась с ней, потому что мыдавно не общались.
— Ну классно.Что здесь ещё сказать.
— Мне что,совсем с ней не общаться?
— Мне плевать.Общайся. Меня другое интересует. Почему, когда я на каток уходил, как тывыражалась «от тебя» — я сразу плохой, я виноват. А когда ты меня игнорируешь ицеленаправленно выбираешь мне Каролину — то ты святая. А я снова — эдакоечудовище — злюсь на тебя, что у тебя, видите ли, ещё личная жизнь есть. Тогдане злилась бы, что я на лёд уходил. И я на льду всегда один был, к слову.
— Ах, вот как!— Она сгоряча смахнула слезы. — То есть я виновата? Я во всём виновата? Этобыла вообще другая ситуация, и ты это прекрасно знаешь! Ты уходил, когда намбыло хуже всего! Когда я чуть ли не плакала! А я... я просто поговорила потелефону, когда ты спал или в своей комнате сидел! Это одно и то же? Да? Длятебя это одно и то же?!
— Нет, Фрось,это даже хуже. Потому что, когда я уходил, я хотя бы был один. А ты была прямоздесь, в трёх метрах от меня. И меня для тебя не существовало.
Фрося сделаланесколько шагов, обходя качели, на секунду задержалась в паре сантиметров отМиши, и вдруг — с силой толкнула его в грудь обеими руками. Он влетел спиной вбалку, а она отвернулась и, быстро схватив свой портфель — уверенно пошлапрочь.
— Ну и куда тысобралась?! — Крикнул Копейкин ей вслед.— Мы живём в одном доме, и он в другойстороне!
— К КаролинеКарельской в гости!
Он не пошёл заней. Вернулся домой, убеждая себя, что она вернётся через двадцать минут. Немогла же она всерьёз отправиться к Каролине — это была всего лишь пустаяугроза.
Копейкин сиделу себя в комнате, досматривал Майора Грома. Он не получил при просмотре никапли удовольствия. Более того, некогда любимая франшиза теперь очернилась этимскандалом.
Когда прошелчас, он едва переборол в себе желание позвонить Фросе. А когда прошел второй —он уже сам внушил себе, что она, должно быть, рассказала Каролине все, что онсказал. Рассказала, какой он ужасный друг и брат.
Он сел зауроки, стал готовиться к контрольной, лишь бы отвлечься. В комнату еговнезапно, без стука, вошёл отец. Копейкин вздрогнул и обернулся.
Копейкин-старшиймедленно обвёл взглядом комнату, словно искал что‑то конкретное. Не обнаруживничего подозрительного, он произнёс жёстко:
— Подойди сюда.В кабинет ко мне.
Отец вернулсяпозже обычного, но все равно раньше, чем Фрося. Он говорил таким ледянымголосом, что Миша сглотнул — против него готовилось что-то нехорошее.
Прежде чемвстать, он спросил:
— Чтослучилось? — Он старался звучать спокойно.
— Встал иподошёл ко мне. — Отец не стал повторять приказа дважды. Он развернулся ивышел, не сомневаясь, что Миша последует за ним.
СердцеКопейкина забилось чаще. Он медленно поднялся и поплёлся в кабинет, чувствуя,как по спине бегут мурашки. Дверь в кабинет была приоткрыта. Копейкин-старшийстоял посреди комнаты, спиной к нему, глядя в окно на тёмный двор.
— Закрой дверь.
Миша потянулсяк ручке, закрыл дверь и вновь обернулся. Отец за это время неожиданноприблизился к нему и вдруг — с силой ударил его по лицу.
— Мерзкийпадонок! — Закричал Копейкин-старший, и его голос, обычно такой размеренный,взорвался хриплой яростью. Он обрушил на Мишу несколько коротких, жёсткихударов по голове и плечам. — Травить одноклассника!? Тебе чё, урод, занятьсябольше нечем!? Нечем тебе заняться!? Отвечай мне!
Миша закрылголову руками, вжался в стену. Он не смотрел на отца, ничего не говорил. Тоттолкнул его резко и пихнул на диван. Миша рук не опустил.
— Мне утромзвонил Игорь Владимирович. — Продолжил Копейкин-старший. Он так спокойнопроизнес это имя, что Миша все же на секунду взглянул на него, но тут жеспрятался обратно за руки. — Рассказал, какой ты бесстыжий трус. Как ты ревелперед ним и в истерике бился, как баба! — Он сделал паузу, подошел ближе,нарочно вытянулся над ним. — Игорь Владимирович тебя выгораживает. Ты ему вноги должен кланяться за то, что он на тебя, урода, глаза закрыл! Мамашке своейты должен ноги целовать за то, что она его уговорила глаза закрыть! А ты что!?Ты что делаешь, уродец!? Ты как себя ведёшь!?
Миша тиховсхлипнул, и вновь получил жёсткий шлепок по затылку.
— Руки убрал,на меня посмотрел! — Отец с силой дёрнул его за волосы, заставляя поднятьголову. — А ну, вытри рожу и отвечай мне!
— Зачем… Зачемон тебе звонил?
— Зачем!?Сказать, чтобы к совету подготовились! Ничего лишнего не говорили, молчали икивали! И только посмей там хотя бы дрогнуть! Начнешь рыдать там – я тебя наместе, собака, убью! Ишь чего! Травить, издеваться – это он может! А в лицопоследствиям посмотреть – так слезки рекой льются! Хоть что-то мужское есть втебе? Или одна подлость эта мерзкая? Другие пацаны – уроды безмозглые, хулиганыникому не нужные – хоть и травили, но что-то никто потом не плакал! Один ты!
Он замолчал,немного отошел, чтобы перевести дух.
— А в тебе… —начал Миша опасливо, вытирая нос и глаза, — в тебе есть мужское?
Отец резкообернулся.
— Повтори-ка?
Миша вздрогнул,но продолжил с надрывом:
— Мужское! Тыговоришь – во мне нет мужского! А в тебе? Ты сейчас по телефону болтал слюбовником жены твоей! И вместо того, чтобы послать его, чтобы морду егоразбить, ты с ним сделки какие-то заключаешь! Ты с ним договариваешься очем-то! Я не из-за Костанака плачу, не из-за КДН! Я не боюсь КДН. Я не хочу, нехочу никакой помощи от инспектора! Потому что он всю жизнь нашу порушил, потомучто мама из-за него ушла, потому что Рая из-за него с нами больше не живет!Из-за него все… А ты? Он твою жену увел! А ты что!? А ты помощь от негопринимаешь!?
— Ты закончил?— Спросил он то ли разочарованно, то ли брезгливо. — Теперь слушай меня, идиотмалолетний. И запомни раз и навсегда. Во-первых, жену у меня не «уводили». Онасама ушла. Сделала свой выбор. Я могу на неё злиться, могу её презирать, новинить в этом кого-то другого — удел слабаков. При чем здесь ИгорьВладимирович? Это была воля Аллы. Она выбрала его. Во-вторых, ИгорьВладимирович – весьма себе порядочный человек. Выяснилось, что он хочетвоспитывать Раю. И я очень этому рад. У ребенка будет полноценная семья –любящие мама и папа, а мне не придется воспитывать неродную дочь. А твояпретензия «Рая с нами из-за него не живет»… А почему она должна? Она должнажить со своими мамой и папой. Я понимаю, она твоя сестра. Но тебе кто-тозапрещает ходить к ней в гости? Проведывать ее, проведывать маму? Я тебе этозапрещаю? Нет. Но что-то я не вижу, чтобы ты хоть раз это делал. Тебе плеватьна это все. Ты, видать, хотел, чтобы мы с Игорем Владимировичем устроилипоножовщину. Или убили друг друга на дуэли, как в кино… В-третьих, по поводутвоего поведения и КДН. Ты идиот? Не боится он КДН! Зато я боюсь КДН. И тыдолжен бояться, если у тебя хоть капля ума есть. Я боюсь, что мой сын, дурень,из-за своих сопливых принципов себе жизнь перечеркнёт. Посадит себе в досье статью,с которой потом ни в один вуз не возьмут, ни на одну работу. Вот о чём я думаю!А не о том, кто с кем спит! Я о тебе думаю. О тебе и о Фросе. Вы — мои дети. Моесамое дорогое. И я… — он запнулся, будто собирался признаться в чём-топостыдном, — я не хочу, чтобы вы кончили на дне жизни. Ты умный парень. Вомногом большой молодец. Но когда ты творишь такую… такую безрассудную херню,мне по-настоящему страшно…
Когда ондоговорил в комнате воцарилась тишина – разве что так и слышались прерывистыерыдания младшего Копейкина.
— Да что ты… —начал Миша глухо. — Что ты говоришь? Ты не о нас думаешь, не ври… Ты о своейрепутации думаешь! Чтобы сын на учете не стоял! Чтобы тебе стыдно не было! — онпрервался, поднял голову. — Зачем ты говоришь, что тебе не все равно? Ты минутуназад бил меня, обзывал. Ты нас с Фросей в интернаты растащить хочешь! О чем тыговоришь? Не любишь ты меня… и я не нужен я тебе… Тебе главное, чтобы всё
Отец тяжеловздохнул. Он сделал неуверенный шаг вперед и сказал уже без злости, а почтирастерянно, может быть даже с обидой:
— Миша… Мальчикмой… Да как же не люблю? Я же для вас всё это и делаю… Дурак ты несчастный! —Он отвернулся, устало махнул рукой в сторону двери. — Совет послезавтра.Приведи себя в порядок. А сейчас — вон. Иди. Остынь. Подумай. Может,когда-нибудь дойдёт.
Миша встал,почти побежал к двери и вышел в коридор. Он хотел было броситься в комнату, нопочти сразу столкнулся с Фросей – она стояла у стены, вся перепуганная. Мишамигом сообразил, что она все слышала. Они молча смотрели друг на друга парусекунд. Фрося опасливо протянула к нему руку – по глазам ее было видно, что онаужасно беспокоилась, уже обо всем жалела — но он одернулся, добежал до комнатыи закрыл дверь прямо перед ее носом.
Близилась ночь.
Колядин, темвременем, бил пальцами по клавиатуре.
— Нет, Миш, —говорил он сонным, усталым голосом, — пицца с ананасами — это полная херня...Тут как бы ты ни спорил, но прости — это факт...
В прихожейзвякнули ключи. Женя по привычке вздрогнул, но из игры не вышел — лишьприспустил наушники на шею, дождался, когда мама войдёт, и крикнул в пустойкоридор дружелюбное «привет». Она поздоровалась в ответ устало и рассеянно.Женя, не придав этому значения, снова надел наушники.