Мария Судьбинская – Ряженье (страница 58)
Аня на секундузамерла, потом хмыкнула и откинулась назад, опираясь на локти.
— Так и я когда‑нибудьсдохну. И я вообще не в полную силу над тобой издеваюсь. Так, можно сказать,посмеиваюсь...
— Я вижу.
— Честно, ядумала, ты скажешь, что у неё тоже рак был.
Валя опешил.Несколько секунд он просто смотрел на Аню, пытаясь осмыслить услышанное.
— У тебя… рак?— Спросил он на выдохе.
Аня чутьприподняла бровь и спокойно провела рукой по остриженной голове.
— А я, по‑твоему,за просто так лысая?
Валя замолчал.Он хотел что‑то сказать, но не мог найти слов.
— Ань, мнеочень…
Он выдавил этос трудом, а она перебила — звонко рассмеявшись, почти до слез.
— Нет у менярака. Это шутка.
На него сперванахлынуло облегчение, потом — лёгкая обида.
— Шутка? —Переспросил он. — Такая шутка...
Глава 15
На последнейучебной неделе третьей четверти судьбы многих учеников висели на волоске:контрольные сыпались одна за другой, и тем, кому был важен средний баллаттестата, следовало поднапрячься.
Но никтоособенно не напрягался. Учёба отошла на второй план в жизни почти каждогодевятиклассника.
— …поэтому, —Фрося все расхаживала по под детской площадке, энергично жестикулируя, — намнужен Майский.
Копейкинвыслушал весь план с новыми подробностями. Стратегия была неплохая, можно дажесказать — хорошая: договориться с Майским, чтобы тот собрал фотоматериалы,записал, что по факту приходит в мастерскую; свистнуть пароли от электроннойпочты и служебных систем родителей, выудить оттуда сканы накладных и тендернойдокументации; сопоставить цифры из официальных документов отцов с реальнымположением дел в гараже. Если по бумагам город приобрёл сотню дорогих покрышек«Мишлен», а на снимках со склада Карельского будут груды самых дешёвых «Кам» —это станет неоспоримой уликой. Та же схема должна была сработать с маслом,фильтрами и прочими запчастями.
— Угу. — КивнулМиша без особого энтузиазма. — Только зачем Майскому это делать?
— За деньги.
— Он не от мирасего. Его могут уволить, если мы попадемся.
— Мы непопадемся.
Миша непосмотрел на нее, ничего не ответил и принялся лениво разглядывать ногти. Онсидел на качелях невдалеке от Фроси, пока та переминалась с ноги на ногу. Вразработке стратегии за все выходные он не принял никакого участия.
— Может скажешьчто-нибудь? — Нахмурилась Фрося. — Мне нужно твое мнение.
— Я сказал своемнение.
— И что?Предлагай тогда идеи, как вынудить Майского нам помочь, если ты считаешь, чтоза деньги он согласится. У нас, к слову, есть еще одно слабое место: я непредставляю, как мы будем подсматривать отцовские пароли. Каролина, конечно,хотела подсмотреть напрямую…
— Что-то япогляжу много у Каролины слабых мест.
Фрося резкоостановилась.
— Смысле? —Переспросила она недовольно.
— Ты доверяешьей слишком много. Эта дура полезет в компьютер отца и забудет почистить историюбраузера. Ума установить кейлоггер ей не хватило?
Она какое-товремя молчала, смотря на него пристально, слово пытаясь понять – действительноли он сказал это или же ей послышалось. Она ждала, что он что-то добавит илипоправится, но Миша лишь лениво пинал землю. Заметив, что Фрося слишком уждолго молчит, он посмотрел ей в глаза – совершенно серьезно, без всякихнамеков.
— Чего? —Спросила она. — Ты о чем вообще?
— Ни о чем.
— Слушай. —Сказала она грубо. — Ты за все выходные ни комментария не дал по стратегии. Тыдаже обсуждать ее со мной не хотел, уходил, отмахивался. Я понимаю почему –потому что пятница выдалась тяжелая, но мы же не можем медлить. Пока тыприходишь в себя, работаю я. И я старалась, как могла. А сейчас ты говоришьтаким тоном, будто я бред какой-то несу и совсем ничего не понимаю.
— Я хотелобсуждать ее с тобой. И про тебя я сейчас ни слова плохого не сказал.
— И что же тытогда молчал все выходные?
— Ты сама нехотела со мной говорить.
— Ты сейчасиздеваешься?
— Это тыиздеваешься. Ты все выходные, не умолкая, трезвонишь с Каролиной.
— Я обсуждала сней план! И я все еще не понимаю, как это противоречит тому, что я сказалараннее. Я и тебя звала, чтобы ты поучаствовал. Ты отказывался. И что мне делатьнужно было? Я не хотела тебя тревожить. Поэтому и говорила только с Каролиной…
— Каролина,Каролина, Каролина! — Выпалил Миша, жмурясь. — Ты меня слышишь? Я тебе говорю:я хотел обсудить все с тобой. С тобой, а не с Каролиной!
— Что-то япогляжу, — сказала Фрося, имитируя его тон, — ты не рад, что мы помирились сКаролиной.
Он мотнулголовой, смахнув волосы со лба.
— Сказатьчестно? Нет.
Она немноговыждала, вновь ожидая, что он как-то закончит сказанное. Миша явно не собиралсядоговаривать.
— По-че-му? —спросила она, сложив руки на груди, — Миша, ты понимаешь, что она почтинаверняка не предавала нас? Мы поступили с ней ужасно. Ты даже не извинилсяперед ней.
— Я? Я ужеизвинился.
— Нет. Ты неизвинялся.
— Я точнопомню, что извинялся.
Это была ложь,и они оба это знали.
Фрося покачалаголовой. Миша встал с качели, оперся спиной на железные балки и тоже скрестилруки на груди. Они оказались по разные стороны качелей.
— В чем твояпроблема? — Спросила Фрося.
— У меня нетникакой проблемы.
— Ну и что тытогда зубы на Каролину точишь!?
— Да потому чтоникогда не мне она не нравилась! — Чуть ли не прокричал он. — Она никогда небыла
Фрося чутьприоткрыла рот. Миша отвернулся, и часть его лица перекрывала ржавая цепькачели, чуть шатающаяся на ветру. Она отвела глаза, думая, что сказать, и краемглаза заметила, как мимо пробежала уличная кошка.
— Я… Ты... тычто, правда так думал всё это время? — Прошептала Фрося. — И... обрадовался,что мы поссорились?
Он ничего неответил.
— Ты ведь ниразу… Ты ни разу не сказал, что тебе что-то не нравится. Я никогда не думала,что ты так считаешь.
На мгновениеФросю как отбросило — она будто увидела их со стороны: двоих, на пустыннойплощадке, ведущих какие-то странные, уродливые, неправильные разборки. От этогострашное чувство сдавило ее изнутри. Весь этот диалог был большим, мерзкимнедоразумением. Они никогда не должны были его начинать. Чувство это по меньшеймере наполовину было чудовищным страхом, и вся его кошмарность была в том, чтоФрося не понимала, на что этот страх направлен. Но она смутно ощущала подногами зыбкую, ядовитую почву.
— Ты ведь... —она запнулась, стала серьезнее, — ты,выходит, был рад, что кроме тебя у меня никого нет?
— Здорово тывсе перевернула.
Она сноваопешила и тут же вернулась на свою привычную точку обзора. Страшно было уже неот чего-то абстрактного, а от его холодного тона. Первым ее порывом было невозмутится, не толкнуть его, а испугаться, будто то, что он говорит — правда.
—Перевернула?.. Миша! Послушай меня! Я все выходные голову ломала, выходискала... Ради нас! Для нас! Чтобы нас не разлучили... И ты мне что-то сейчаспро какого-то лишнего говоришь? Лишний где? —Она болезненно улыбнулась. — В нашей дружбе с Каролиной? Ты правда таксчитаешь? О чем ты вообще? Приведи хоть один пример, когда я выбрала ее, а нетебя.