Мария Судьбинская – Ряженье (страница 56)

— А ты в школуходишь? — Крикнул ей Валя сквозь ветер.

— Ходила. Покане надоело.

— То естьвообще не ходишь?

— Иногдазахожу. Если настроение есть.

Валя невольноулыбнулся:

— Так себемотивация.

— Зато честно.— Она откинула голову, глядя в небо. — А ты, наверное, отличник? С тетрадками,с расписанием, с планами на жизнь…

— Нет. —Ответил он. — Я бы мог, наверное... Но я вечно оценки плохие получаю из-за...Из-за недоразумений каких-то.

— Из‑за каких?

— Ну, скажем,двойки ставят, если увидят, что ты списывать даёшь. Или вот когда задание впаре: я свою часть делаю, а мой напарник… — он опустил глаза, вспоминая Марка,— часто не делает. В итоге я свой текст заучиваю, а он — нет. А тройка — обоим.

— Хрень какая‑то.— Фыркнула Аня. — Это несправедливо. И зачем ты тогда списывать даёшь? И зачемтебе такой напарник? Выбери другого.

— У меня выбора‑тоособо и нет… — Тихо произнёс Валя, разглядывая свои ладони.

Аняприщурилась.

— То есть тыпросто… терпишь?

— Не то, чтобытерплю… — Он замялся. — Просто так выходит... Если откажусь помогать —обозлятся... Получается, что бы я ни сделал — всё равно плохо.

— Понятно! —Перебила она. — Ну и что: ты же видишь, что все устроено по-дурацки! Почему нежалуешься, почему не пытаешься это менять?

— Я вижу,что... — Он ненадолго замолчал, разглядывая небо. — Что все устроено как-то...Неправильно... Нелегко поступать «правильно», когда все на вокруг на костях ипепле стоит...

— Тебе не нужнопоступать справедливо в мире, полном несправедливости. Нет никакого«правильно».

— Если уж я небуду стараться делать правильно, что тогда с миром будет? — Тихо спросил Валя.Он почти лег на гравий.

— А что тебемир такого сделал, чтобы ты за него подставлялся?

Валя помолчал,а потом улыбнулся.

— Ну как же? Ялюблю мир.

— Любишь… —Повторила она негромко. — Как это вообще — любить мир? Который тебя ни во чтоне ставит?

— Не знаю… —Пожал плечами Валя.

— Мир этого неоценит.

— Понимаю. Неоценит. И все равно не могу я по-другому.

— Странный ты.Вроде умный — а такую чепуху несёшь. Умные они обычно злые очень.

— Не умный я.

Они долгомолчали. Валя все же осмелится подлезть к краю, и, крепко держась обеими рукамиза бортик, выглядывал из-за вагона в пол головы. Ветер безжалостно ударил ему влицо.

Аня, напротив,вольно расположилась на кучке гравия, чуть возвышающейся над бортиками. Сиделапрямо, гордо, как на троне. Гравий подрагивал под ней на каждом повороте, накаждом рывке поезда, и Валя каждый раз вздрагивал, думая, что она вот‑вотсоскользнёт вниз.

Пейзаж за окномпостепенно менялся. Голые, тонкие деревья постепенно сменялись густыми хвойнымилесами. Темно-зеленые ели и сосны стояли вплотную друг к дружке, как солдатытерракотовой армии — между ними то и дело мелькали нити рек или пятна озёр.

Море никуда неисчезало — оно было не близко, но и недалеко.

Солнце, ужесклонившееся к закату, пробивалось сквозь облака, заливая всё вокруг золотисто‑розовымсветом. Они с Аней ещё раз перекусили: помимо пары горьких огурцов у неёнашлись две твёрдые булочки и пара консервов.

После трапезыВаля снова подполз к краю вагона. К этому моменту даже Ане надоело любоватьсявидами — она сползла вниз, легла на спину и достала проводные наушники. Изрюкзака вытащила древний, потрёпанный плеер.

— Красиво… — Не оборачиваясь, произнёс Валя.

Аня неответила. Он всё же развернулся, чтобы посмотреть на неё.

— Аня! — Валясполз чуть ниже, по‑прежнему неуклюже. — Это что у тебя, плеер?

Она вытащила изуха наушник.

— А чё, плеераникогда не видел? — спросила, выгибая бровь.

— Видел. —Ответил он. — Может, только пару раз… А наушники проводные… Лет сто уже такиене видел…

— Ой, иди ты!

— Я же ничегоплохого не говорю! — Он смущённо замахал руками. — Наоборот даже…

— Ты наелся? —Вдруг спросила она.

Валя кивнул.

— Ты очень малоешь. И руки у тебя худые.

— Ты тоже малоешь.

— Я же девочка.

— Знаешь, какнекоторые девочки едят? Больше, чем некоторые мальчики.

— Какое‑тодурацкое оправдание. Или что это было?

Наступилокороткое молчание. Валя разглядывал потрёпанный плеер в её руках, потомспросил:

— А какуюмузыку ты слушаешь?

— Сейчас? Иливообще?

— Ну сейчас...И вообще...Когда наступила ночь, здесь, вдали от городских огней, звёздное небо засиялоособенно ярко. Валя, который давно не выбирался за пределы города, свосхищением лёг на гравий и принялся разглядывать созвездия, тыча пальцем внебо. Гравий уже не казался ему таким твёрдым и холодным.

— Вон, там,видишь — три звезды в ряд? — Говорил он Ане. — Это пояс Ориона. А вместе они —как меч… А вон там, — он вытянул руку, указывая ввысь, — это Близнецы! Как иххорошо видно!

— Где тамБлизнецы? — Прищурилась Аня.

— Вон, видишь —две яркие звезды? Поллукс и Кастор — это головы близнецов. Смотри ниже — онидержатся за руки.

Аня долговглядывалась в небо, прищуриваясь и наклоняя голову то влево, то вправо.Наконец она уловила очертания и удивлённо протянула:

— А‑а… Чё‑толевого близнеца перекосило. У него что, искривление таза?

Валярассмеялся:

— Не знаю,может, и так.

— А чё управого с ногой?

— А что с ней?

— Она длиннеедругой. Как будто ему ступню отсекли, и она на одном лоскуте мяса болтается. Аон не может всё до конца отрезать и за собой ее волочит.

Валя улыбнулся.

— Ну, у каждогосвоя фантазия.