Мария Судьбинская – Ряженье (страница 55)
— Как, ты незнаешь?
— А как яузнаю?
— Ну а куда тытогда едешь?
— А ты кудаедешь?
— Я с тобойеду…
— Смело. Тызнаешь меня пять минут и запрыгнул со мной в вагон, даже не поинтересовавшись,куда я направляюсь.
— Ты сама… Самаменя потащила.
— Ну, ты ведьзацепер?
— Нет. —Ответил он после недолгого молчания.
Она посмотрелана него с удивлением и сделала вид, что сплюнула.
— Так нужнобыло сразу так и сказать.
— Хорошо… Явсе-таки еще раз спрошу: куда мы…
— Нужноговорить не «спрошу», а «поинтересуюсь». За «спросил» с тебя так спросят — малоне покажется…
Валя замолчал —она сбила его с мысли. Через минуту он продолжил:
— И зачем тыедешь, не зная куда?
— Я еду некуда, а откуда.
— И откуда?
— Из Магадана.
— А гдегарантии, что мы не приедем обратно в Магадан?
— Нет гарантий.
Поезд трещалкак бешеный, а в вагоне с гравием грохот ощущался особенно сильно — колёсавыбивали дробь, и всё вокруг гудело и дрожало, как живое.
— А если мыприедем обратно в Магадан? — не унимался Валя.
— Ну, блин,тогда я сяду на другой поезд! Из Магадана в Магадан я уж точно не приеду!
Аня откусилаещё кусок огурца, и вдруг — все же протянула остаток Вале.
— На!
Валя осторожновзял подношение. Немного помедлив, он откусил. Огурец оказался невыносимогорьким — он сморщился и едва сдержался, чтобы не выплюнуть. С трудом проглотивкусок, он заметил, что Аня смотрит с ухмылкой, а в руке у него — ещёполовина злосчастного огурца.
— Ну как? —Спросила она.
Валя не могпонять: то ли она издевается, то ли всерьёз считает, что есть такую горечь — впорядке вещей.
— Горько. —Ответил он честно.
— Горько! —Вдруг закричала Аня, заливаясь смехом и раскинув руки к солнцу. — Так насвадьбе кричат, ты знал?
Он глупопоморгал – понимая, что запрыгнул в вагон с гравием вместе с этой странной,почти лысой, девочкой‑замарашкой, бежавшей из Магадана. Почему‑то он был почтиуверен, что поезд идёт на север — а значит, шансы вернуться в Магадандействительно велики.
Её небрежностьи лёгкость вызывали в нём смешанные чувства интереса и страха. Если она с такойпростотой вытворяет подобное, где гарантия, что в следующий момент она невытащит из кармана ножичек?
— Нет гарантий…— Вдруг повторила Аня, словно читая его мысли. — Ну если обратно в Магадан —капец.
В большем шоке,чем с нее, Валя был только с себя и неожиданной импульсивности.
— Говоришь, ужемесяц так ездишь? — Переспросил Валя. — А родители твои что?
— Ой, им всеравно. — Махнула рукой Аня. — Они алкаши. Что их заботит? Да они и сами тобольше года на месте не задерживаются... А твои родители что?
Валя опешил.
— А мои... Уменя мама с дедушкой... Им, наверное, не все равно... А где... — Он запнулся. —Где ты берешь деньги?
— Зачем мнеденьги?
— Ну на еду...
Она посмотрелана него, как на самого наивного в мире дурачка, и снова рассмеялась.
— Ты воруешь? —Спросил он прежде, чем она успела ответить.
— Да ты этот...Эпштейн!
— Эйнштейн? —Переспросил Валя, улыбаясь.
— Я так исказала.
— Нет, тысказала: «Эпштейн». Джефри Эпштейн — это Американский сексуальный маньяк. Ондетьми торговал. А Альберт Эйнштейн — он теорию относительности придумал... Тыне знаешь Альберта Эйнштейна?
— И че тыприцепился? — Нахмурилась она. — Я знаю его! Я же так и сказала — пошутитьхотела, мол ты умный. Какой сексуальный маньяк?
Валя смутился,но не отступил:
— Просто… ну,странно звучит. Ты ведь даже не подумала, что можно перепутать.
Аня фыркнула,откинула голову назад, снова уставилась на солнце.
— А зачемдумать? Я сказала — ты умный. Всё. Чего ещё надо?
Он хотел быловозразить, но она перебила:
— Слушай, тыкак маленький, ей‑богу. В жизни полно вещей, которые не надо разжёвывать. Вотпоезд — он едет. Вот солнце — оно светит. Вот у тебя огурец. Всё просто. Тыесть его, кстати, будешь?
Он не успелответить, как она вдруг заскользила по гравию, приблизилась к нему и быстрымдвижением выхватила огурец.
— Ладно. —Сказал он. — Просто… мне непривычно. Я никогда так не жил.
— Как «так»?
— Без плана.Без правил. Без… — Он замялся, подбирая слово. — без «надо».
— Это для тех,кто боится.
— А ты небоишься?
— Конечно, нет!
— А если тебяпоймают? Когда воровать будешь.
— Убегу. — Онапожала плечами.
— Почему ты мнеэто рассказываешь?
— А почему нет?Мы доедем до какого-нибудь города поприличнее, разойдемся и больше никогда другдруга не увидим. Я по глазам вижу — ты не злой. И зачем тебе меня кому-тосдавать?
Она забраласьна кучку повыше, упёрлась рукой в край вагона. Мимо плыли леса, а на горизонтевиднелось море — синяя полоса у ног ярко-голубого купола. Аня поманила егорукой, но Валя, признаться, боялся подходить к краю. Глядя, что он мешкает, оналишь фыркнула и отвернулась, так и хрустя огурцом.