Мария Судьбинская – Ряженье (страница 52)

Колядин осталсянаедине с Тряпичкиным.

— Миша… —Пробурчал Колядин, глядя на него замылено. — Пойдем домой, а? Пожалуйста. Тыпойдешь со мной? Скажи что-нибудь… Что голова у тебя болит…

Тряпичкинприобнял Колядина за плечи и похлопал его по спине.

— Ты молодец. —Сказал он. — Всё сделал, как надо. Держался. Молодец.

Он помолчал,давая словам дойти.

— Пойдем домой.— Тряпичкин поднялся, легко приподняв Женю за локоть. — Сдалась нам эталитература дебильная…

Глава 14

И хотя Копейкинне подтвердил, что видел Валю последним, поисковая группа всё же вышла на егослед. Сначала удалось установить, что он купил билет на автобус: выяснилисьвремя отправления, пункт прибытия и даже свидетели, которые видели его в пути.Поисковики прочесали весь маршрут, тщательно осмотрели вокзал в городеназначения.

Выяснилось, чтоВаля покинул вокзал уже в темноте и скрылся в неизвестном направлении. Здесьего след оборвался.

Версию осамоубийстве рассматривали — для этого имелись основания — но на деле обсуждалиуже не так бурно. На первый план выходил вариант самовольного побега. При этомникто не исключал, что Валя мог намеренно уехать в другой город, чтобыпокончить с собой — подальше от дома, где его вряд ли станут искать. Все-такион сломал и выбросил симку, кроме паспорта и денег, необходимых для покупкибилета на автобус, не взял с собой почти никаких личных вещей, а значит – либопланировал вернуться скоро, либо – не возвращаться совсем.

АлисаДмитриевна была на грани срыва. Её неоднократно допрашивали, но она несопротивлялась и старалась помогать следствию — осторожно, взвешивая каждоеслово. Найти Валю стало для неё главной задачей, однако она отчётливо понимала:излишняя активность может сыграть против неё. Страх почти довёл её до отчаяния.Она почти поверила в Бога.

Если Валя всеже вернется и расскажет об их «отношениях»… Порой она с ужасом осознавала, чтов глубине души надеется на то, что он мертв. Никто и не думал обвинять ее в егосамоубийстве – Колядин, Святкин и Вахрушин были куда более достойнымиподозреваемыми, а их «травля» — куда более достойным поводом умереть.

Мать Вали местасебе не находила. Дни сливались в бесконечную череду слёз: она то рыдала, товдруг вскакивала, металась по квартире, хваталась за телефон, снова бросалаего, не в силах ни на что решиться. Её захлестывала злость и вина — за то, чтопропускала мимо ушей его тихие жалобы.

В памятивсплывали разговоры: он ведь не раз говорил, что не хочет идти в школу.Бормотал за ужином: «День прошёл так себе…», а она лишь отмахивалась, выдаваладежурные фразы: «нужно уметь постоять за себя», «не обращай внимания», «всечерез это проходят».

И Дед его, НиколайИванович, не сидел сложа руки. Он пытался искать внука самостоятельно — обходиллес по просекам, заглядывал в заброшенные пристройки, бродил по пустырям. Новсе бестолку.

Разбиратьсяс Валиными немногочисленными «друзья» пришлось его маме. Николай Иванович невставлял ничего не лишнего. Но одним вечером, за ужином, он нечаянно выяснил,что «другом» Вали считается один только Марк.

Ни про какую Алису,которую Валя сам же назвал «подругой», не было и речи.

Это настораживало, ноНиколай Иванович пока решил не пугать и без того запуганную сноху. Своимисобственными силами он отыскал номер Марка и через день-другой позвонил ему.

— Да? — Раздался голосМарка, — Ало, мошенники?

— Здравствуй. — НачалНиколай Иванович спокойно, — Не мошенники. Николай Иванович, дедушка ВалиКостанака.

Бедный Марк уже заранееготовился заплакать. Ужасно устал он от этого.

— Здравствуйте… —Поздоровался он вежливо.

— Слушай, у Вали крометебя друзья есть?

— Нет…

Повисло молчание.

— Он говорил, — ПродолжилНиколай Иванович, — У него есть подруга. Алиса.

Марк почти что оцепенел.

— Алиса? — Переспросил он,подумав, что не расслышал. — Не знаю… В нашем окружении одна Алиса. Но она неего подруга. Она наша учительница.

Что-то завыло в груди уНиколая Ивановича. Все сложилось в одну картинку. Он задал пару уточняющихвопросов касаемо внешности, и, к своим опасениям, получил от Марка одни толькоподтверждения.

Потом насталивыходные, и дело чуть застопорилось. Зато у Колядина, Копейкина, Святкина иВахрушина появилось время отдышаться.

В пятницу послешколы Тряпичкин и Женя вернулись к последнему домой. Колядин почти сразу уснулот переизбытка чувств. Проснулся он уже ближе к вечеру — бодрым, веселым, ивспомнив, как пережил допрос, радостно заметался по комнате, стал от счастьякидаться на Тряпичкина и неоднократно демонстрировать ему свое главноедостижение — фотографию с плачущим в туалете Копейкиным.

Материал былорешено приберечь, хотя Женя, движимый болезненным торжеством и злорадством,едва сдержался, чтобы не разослать фотографию всему классу — бездумно ибесцеремонно. Если бы в телефоне имелась кнопка из американских фильмов —«разослать всей школе» — то он наверняка не устоял бы, но благо китайскиетехнологии такой роскоши не предусматривали.

Копейкины едвадошли до дома, держа друг друга под руку. Миша спотыкался, пропускал знакомыеповороты и почти врезался в столбы. Перешагнув порог, он упал на пол и пролежалтак, пока Фрося насильно не стянула с него куртку. Обсуждать им было нечего –они итак уже все обсудили.

Ураган эмоцийКопейкина сменился одним бесчувственным «ничего». Он лежал на кровати, почти нешевелясь, а Фрося, то и дело вздыхая, кружилась где-то рядом и занималасьсвоими делами – кажется, делала домашку за них обоих. Так продолжалось до техпор, пока Фросе не позвонила Каролина. Миша молча слушал их разговор – сперваони болтали об инспекторе, о случившемся. Фрося лаконично использовала сжатыеформулировки, стараясь сохранить остатки Мишиной чести — и от этого емустановилось только хуже. Но недостаточно плохо, чтобы в себе найти силы встатьи уйти. Потом разговор перешёл к «расследованию»: отцовским «аквафильтрам»,прочей бюрократической рутине и бессмысленной шелухе.

И эта тема быладля Миши невыносимой – хоть убей, но не мог он сейчас думать о «расследовании».Фрося нарочно поставила Каролину на громкую — чтобы Миша лучше слышал, хотязвонкий глас Карельской и без того бился о стены Фросиной комнаты.

Копейкин вдругпоймал себя на мысли: говор Каролины почти не отличается от отцовского — такойже напыщенный, такой же быстрый. Разве что слова она не зажёвывала, но и этаособенность порой проскальзывала.

«Накладные»,«бензин», «1С: Предприятие».

Они повторялиэти слова бесчисленное количество раз. И всегда ли Каролина так говорила? Или,точнее, всегда ли его так раздражал ее говор?

Когда темаизжила себя, Копейкин скрестил пальцы, надеясь, что Фрося наконец-то с нейпопрощается, но они обе пустились в вольное плавание – стали перескакивать стемы на тему, забыли о «партнёрском» тоне и заговорили как давние подружки.

Миша неожиданнозатосковал по разговору о накладных.

Теперь ониобсуждали всё, что не успели обсудить за время ссоры: волосы Марка, туфли Нины,безнадёжность одноклассников, не дотянувших до четвёрки на пробнике ОГЭ. Фросяповеселела, начала смеяться.

Миша поднялся ивышел. На всякий случай он обошел дом, чтобы убедиться в том, что не разучилсяходить и вернулся в свою комнату – закрылся, лег на кровать, закрыл глаза.Из-за стенки он не мог расслышать Каролину – но все так же слышал Фросю.

Он все ещевслушивался. И ему казалось, будто Фрося слишком часто упоминает его имя. Аиз-за того, что он теперь не слышал реплик Каролины, понять полный контекст неудавалось, и это стало его беспокоить. Но с чего бы Фросе говорить о нем плохо?К тому же, она знает, какая у них слышимость, и понимает, что он, лежа в своейкомнате, может услышать ее. И все же некоторые фразы его настораживали. Онприподнялся, прислонился ухом к стене.

— Я скажу емуоб этом. — Говорила Фрося. — Он извинится, я более, чем уверенна. — Оназамолчала, а потом рассмеялась. — Да нет же! Нет, ну это бред!.. Твой отецтоже, как что скажет…

Мишанахмурился. «Он» — это ведь, скорей всего, даже не про него. И перед кем этот«некто» должен извиниться? Перед Каролиной?

И почему Фросявдруг должна «ему» об этом сказать? Значит, «он» — это все-таки он?

Копейкинприжался к стене сильнее, тщетно пытаясь ухватиться хотя бы за что-то, но Фросянеожиданно попрощалась с Каролиной и умолкла. Миша был совершенно недоволен иобеспокоен. Бесцельно валяться на кровати с таким осадком стало почтиневыполнимой задачей – теперь он неизбежно будет перебирать в голове сценарии,искать подвох и строить догадки.

Нужно былоотвлечься. Технически он все еще мог бы пойти на каток – но его нога обещалаполностью выздороветь только к концу месяца, а к концу месяца отец обрубитфинансирование его «спортивных успехов». От этого было обидно вдвойне.

Копейкин всталс кровати, взял ноутбук. Дважды кликнув по тачпаду, он обнаружил, что на экранезастыл недосмотренный им с Фросей фильм. Миша совсем забыл о нем и, признаться,очень захотел досмотреть.

Но Фрося ведьтоже захотела бы.

Он вышел изкомнаты вместе с ноутбуком.

— Фрось, — онвысунулся из-за двери, — у нас тут Майор Гром. Досмотрим?

Фрося сидела застолом, переписывая что-то в тетрадь. Она обернулась, улыбнулась и ответилапривычно, без всяких подтекстов:

— Ой, а я изабыла… Давай. Только минут через двадцать, окей?