Мария Судьбинская – Ряженье (страница 49)
— Слушай сюда.— Заговорил Тряпичкин спокойно. — Твоя задача — выглядеть не «посолиднее»,а незаметнее. Вот тебе водолазка: серенькая, никчёмная. Тебя должныувидеть и сразу забывать. Ты — тихий, незаметный ученик, который учится натройки, ни с кем не дружит и никого не трогает. Понял? — он замолчал, но вдругдобавил уже эмоциональнее: — А не Маратик из «Слова пацана»!
— Да понял я! —Закричал Колядин с раздражением. Он надел водолазку – и она оказалась ему почтикак раз. — Всё, ты доволен?
— Нормально. —Кивнул Тряпичкин. — Сейчас еще волосы поправим.
— Я понять немогу, тебе в переодевашки охота поиграть!?
Тряпичкин силойпотащил Колядина в ванную. Тот сопротивлялся, упирался пятками в пол, хваталсяза дверные косяки и крыл Мишу самыми изобретательными матами. Тряпичкинприставил его к раковине, схватил с полки гребень, намочил его холодной водойи, встав за спиной Колядина, блокируя обе его руки, стал расчесывать его неосторожно, но и не грубо.
Через минутумокрые, прилипшие к голове волосы немного утихомирились. Тряпичкин отступил нашаг, окинул свою работу взглядом и снова подошел, чтобы поправить одну прядь намакушке.
— Ну вот. — Онобхватил лицо Жени руками. — Запомни этого человека.
— Все равно,когда я приду в школу, кудри вылезут. — Прошипел Колядин, косясь на своеотражение.
— Без шапкизначит пойдешь.
— Я похож наБерга.
— Очки бы унего свиснуть… — Тряпичкин чуть улыбнулся, глядя на Женю в зеркале. Он похлопалего по щекам, — Ну мальчик-зайчик.
Без четырех минут они снова вышли на улицу.
— И толькопопробуй там начать орать. — Ровно произнес Тряпичкин по дороге до школы. —Сиди тихо, смотри в пол, ничего не отвечай. Изводить будет – не реагируй. Ненужно с ним спорить.
Они опоздали.Кроме Костанака, в классе теперь не было еще и Марка. Женя и Миша присели насвои места, извинившись. Колядин готовился отправиться на допрос в любоймомент, но гадать, кого вызовут раньше – его или же Копейкина – былобессмысленно.
Первый и второйуроки прошли весьма мирно. На третьем уроке завуч наконец нарисовалась вдверях.
— КопейкинМиша. — Сказала она четко. — Со мной, пожалуйста, пройдемте.
— Что? —Переспросил Копейкин. — Зачем?
Так и неполучив ответа, он все же вышел. В коридоре он шел за завучем, гордо выпрямивспину. Он мучил бедную завуча вопросами, и та, порядком уставшая за эти дни,лишь негромко вздыхала.
Инспектор всевращал ручку, и когда дверь открылась — он резко вскинул голову. В кабинетвошла сначала завуч, а за ней — Копейкин, который пока что не видел его, и сраздражением объяснял завучу, что снимать его с уроков — решение сомнительное.Завуч кивнула в сторону инспектора, и Миша поднял голову.
Вся этанебрежность и высокомерие мигом пропали с его лица — он резко замолчал, авзгляд его стал такой потерянный, что инспектор и сам растерялся. Однако«узнавание» длилось недолго — Копейкин тут же помрачнел, нахмурился и посмотрелна инспектора, как на самого страшного врага: человек, который фактическиразрушил их семью, смеет сидеть здесь и смотреть на него, как ни в чем нибывало.
Завуч легонькотолкнула Копейкина. Он опустился на стул, убрав руки в карманы, и посмотрел наинспектора отрешённо.
Инспектор началмягко, но слова шли с трудом:
— Михаил,здравствуйте. Меня зовут Игорь Владимирович...
— Приятнопознакомиться. — Перебил Копейкин.
Инспекторнедолго молчал, подавив раздражение.
— Не переживай,это просто беседа...
— Я непереживаю. — Опять отрезал Копейкин.
И снова повислонедолгое молчание. Помощница инспектора переглянулась с завучем.
— Попрошу меняне перебивать. — Сказал инспектор уже строже, но не повышая голоса. — Насинтересует твой последний разговор с Валей Костанаком. Должно быть, ты ужеслышал, что он пропал.
— Пропал? —Переспросил Копейкин, сделав вид, что это слово ему в новинку. Он закинул ногуна ногу и отвернулся, разглядывая плакат о вреде курения на стене. — Ну,вернётся. У него, наверное, свои дела.
— Михаил,«пропал» — это не уехал к бабушке. Его нет три дня. Мать подала заявление. Ушелон после вашего конфликта. Это тебе ни о чем не говорит?
Копейкин ленивоповернулся к нему и ответил, произнося каждое слово таким мерзким, неуместнымтоном, будто инспектор был не инспектором — а мелким, подлым мошенником:
— Говорит. Отом, что у него, видать, очень тонкая... Психика? Я лишь констатировал факт.
— И что же, тыне отрицаешь, что это ты довел его? Все ребята поголовно говорят, что Костанакушел из-за тебя.
— Насчет«довел» — не знаю. — Он махнул рукой, явно не воспринимая уход Костанакавсерьез даже сейчас. — Но ссора была. Не отрицаю. Обычная ссора. И, знаете ли,я кричал на него неспроста... Не скажу, что это снимет с меня вину, но, можетбыть, вам интересно послушать?
Инспекторстиснул зубы, чувствуя неладное.
— Хорошо.Рассказывай.
— Дело в том...— Он сделал вид, что говорить ему тяжело, почти больно, но в глазах его заигралхолодный огонек. — Что вечером предыдущего дня у меня был непростой день...
Он специальнозамолчал, вынуждая инспектора подтолкнуть его.
— Да? —Переспросил инспектор.
— Дело в том,что вечером прошлого дня мой отец, узнав, что его младшей дочеридиагностировали аутизм, не на шутку разозлился на маму. Знаете почему? Потомучто... — он сделал паузу, глядя инспектору прямо в глаза, — Рая... Это такзовут мою сестренку... Она на самом деле не его дочка. И отец это знал. Нозакрывал глаза. А теперь, когда выяснилось, что Рая... ну, не совсемнормальная, он больше не смог терпеть. Он обозвал маму шлюхой, выгнал её издома, а когда я пытался заступиться — ударил меня. Он буквально вырвал Раю изнаших с Фросей рук... Фрося — это моя сестра-близняшка, если что...
Он закончил исидел с видом несчастного, измученного подростка, искавшего понимания. Но егоглаза, холодные и ясные, говорили совсем другое. Инспектор замер.
— Я... — Егоголос сорвался. Он откашлялся, пытаясь вернуть себе самообладание. — Я понимаю,что в семье бывают сложности... Но это не отменяет...
— Не отменяеттого, что я сорвался на Костанака? — Снова перебил его Копейкин с откровеннойиздевкой. — Конечно, нет. Я же сказал — я лишь объясняю контекст.
— Хорошо. —Тихо сказал инспектор. — Контекст я понял. Теперь ты послушай мой. Твой «срыв»пришёлся крайне неудачно. Костанак не вернулся. Его нет три дня. Это уже непропуск уроков. Учитывая травлю, его положение, и некоторые… определенныемоменты, мы рассматриваем версию о самоубийстве. Если его найдут мёртвым, эта«обычная ссора» станет главным доказательством обвинения. Это — статья.«Доведение до самоубийства». — Он сделал паузу, глядя, как Копейкин все-такичуть забеспокоился. —Все твои одноклассники, которых я опросил, показывают натебя. Все. Понимаешь, что будет, если Валя мертв? Тебе ведь уже естьшестнадцать. Это возраст уголовной ответственности…
— Выиздеваетесь? — Копейкин вжался в стул, глядя на инспектора с такой ненавистью,что заискрились глаза. — Какая статья! Статья – за то, что разок покричал науродца, который сам и нарывался…
— Не перебивайменя! — Почти прокричал инспектор. Он выпрямился, принял такой угрожающий вид,что Копейкин тотчас замолчал – от его уверенной, циничной оболочки не осталосьи следа. — Еще раз ты меня перебьешь – я с тобой буду говорить по-другому!
Копейкин,кажется, осознал масштаб катастрофы.
— Возвращаясь ксути, — продолжил инспектор сквозь зубы, — если ты пойдешь по статье, твои«семейные проблемы» покажутся тебе курортом у моря. И никто тебя от тюрьмы неспасет… Твоя мать... Алла Викторовна... — он намеренно использовал полное имя,глядя Мише прямо в глаза, — судя по твоему рассказу, сейчас переживает не самыелёгкие времена. И последнее, что ей нужно сейчас — это видеть, как её сынаувозят в наручниках по обвинению в смерти одноклассника. Ты думал о ней? Хотьраз?
Копейкинпосмотрел на него секундочку, и тут же опустил глаза, стараясь скрытьподступившие слезы. Его губы задрожали, а весь его вид теперь кричал оботчаянии и ужасе. Такое быстрое перевоплощение немного смутило инспектора.Копейкин весь сжался, поставил локти на колени, прикрывая ладонями голову.
— Успокойся. —Сказал инспектор мягко. — Слушай меня внимательно. Я не хочу тебя сажать. Яхочу разобраться. И ты мне поможешь. Понял?
Копейкинкивнул, но голову не поднял, а плечи его заметно тряслись.
— Хорошо. Давайпо порядку. Ты сказал, что кричал на него неспроста. Из-за проблем дома. Я этоучту. Но мне нужна полная картина. — Инспектор взял ручку. — Расскажи про тотдень. Что именно ты сказал Костанаку? Почему?
— Я... — Ончуть выпрямился, протер глаза тыльной стороной ладони, стараясь взять себя вруки. — Я сказал, что он...
Копейкин несмог договорить – на последнем слове он споткнулся, все же не сумев сдержатьрыдания. Он снова сгорбился, уткнувшись лицом в колени, и вцепился пальцами вволосы. Все молчали. Завуч смотрела на Мишу в недоумении, помощница инспекторабеспомощно перебирала бумаги.
Инспекторнаблюдал за ним несколько секунд.
— Всё, хватит.— Он жестом остановил помощницу, которая потянулась к блокноту. — Дайте емуминуту. Марья Ивановна… — Он посмотрел на завуча. — Если можно, вы не могли бывыйти?
Завучдействительно вышла, но Миша не заметил – так и не поднял головы. Инспектор напару минут занялся своими делами, пока Копейкин хотя бы немного не успокоился.