Мария Судьбинская – Ряженье (страница 46)

— Откуда ты… —Начали они хором.

— От отца. Аему ваш пожаловался.

Онипереглянулись.

— Ну хорошо. —Сказал Миша пренебрежительно, поставив локти на стол. — Хорошо! У нас всеплохо. Так ужасно, что хоть ложись и помирай! Тебе какое дело?

Каролинасложила руки на груди.

— Вы почемутакие… злые стали? —

Фрося отвелаглаза, плечи её поникли. Миша пренебрежительно мотнул головой.

— Ты сдала нас.— Бросил он, не глядя.

У Каролины едване проступили слезы.

— Зря вы это. —Сказала она горько. — Раз так — то поезжайте в свои интернаты! И скатертью вамдорожка! Надеюсь, освоитесь. Хотя, если так и будете на всех скалиться, но ужепоодиночке — вам быстренько с кулачины пропишут!

Она сталанелепым образом поднимать все свои пакеты, но они все валились и валились,перевешивали ее то в одну сторону, то в другую.

— Каролина… —Прошептала Фрося, глядя, как она пытается удержать в руках все свое добро.

— Отстань! Все!Не буду я вам помогать!

— А как ты нам,извините меня, помочь собираешься? — Спросил Миша с недоверием, но уже безпрежней резкости.

— Уже никак! —Она перекинула пакеты на спину, как мешок деда Мороза. — Все!

Каролина резкоразвернулась, сделала шаг прочь. Фрося подскочила с места и одернула её заплечо.

— Каролина! Нупостой! Давай поговорим!

— А что вы? —Она обернулась. — Испугались!?Испугались, что сгниете по одиночке, и вот – я сразу стала вам нужна!?

Фрося глубоковыдохнула, подбирая слова. Ее действительно разрывало между виной и осознаниемнеобходимости Каролины.

— Нет!Послушай… — Ее голос зазвучал тише, почти виновато. — Мы действительно обвинилитебя без доказательств. Но, сама посуди, на кого нам ещё было думать? Мы… Мы,наверное, всё‑таки не правы…

— Кто ещё этомог быть?! — Выкрикнул Миша, не сдержавшись.

Фросяобернулась и посмотрела на него из-за плеча таким страшным взглядом, что тотвжался в стул.

— Ладно, — тутже осекся он, нервно поправляя рукав, — просто… Каролина, понимаешь, это былоочень важно для нас. Мы действовали… на эмоциях. Это была… оборона.

В его голосе небыло ни капли раскаяния – зато мелькал страх. Фрося прикусила губу и сноваобернулась к Каролине.

— Я… — Оназапнулась. — Мне правда жаль, что мы так с тобой обошлись. Но… И нам правданужна твоя помощь сейчас.

Каролина стояланеподвижно, пакеты всё ещё болтались на её плече. Она смотрела на них — наФросю, которая пыталась быть честной в своей двойственности, и на Мишу, чья«извинительная» реплика звучала как вынужденная уступка и большое-пребольшоеодолжение.

— Прости нас,Каролина. — Наконец выдавила Фрося, отводя глаза.

Карельскаявздохнула, снова опустив пакеты.

— Хорошо… —Пробурчала она опечаленно. — Я в общем-то не хочу, чтобы вы уезжали… Я думала,мы вместе пойдем в третью школу…

— Мы… — Онапротянула руки, и, увидев, что Каролина не отстраняется, осторожно приобнялаее. — Мы пойдем…

— Я должна вамкое-что рассказать. То, что может помочь. Но не здесь. — Она огляделась. —Здесь людей много… И помогите мне донести пакеты, пожалуйста…

Фрося иКаролина обе посмотрели на Мишу. Тот показательно застонал, закатив глаза, и снаигранной обречённостью протянул:

— Ну конечно… —Но, встретив строгий взгляд Фроси, тут же добавил. — — Ладно! Только не смотрите вот так!

Он наклонился,подхватил пару мешков, но не удержал — один все же упал на пол. Миша выругался,поднял его, бросил на Каролину короткий многозначительный взгляд. Они вышли изторгового центра, отыскали относительно безлюдное место и присели на лавочку.Миша с облегчением скинул с себя пакеты.

— Ну? —Нетерпеливо спросили близнецы хором, усаживаясь по обе стороны от Каролины.

Та глубоковздохнула, собираясь с мыслями.

— Наши отцы… —Беспокойно начала Каролина. — Я почти уверена, они вместе воруют… Я виделастранные накладные, слышала их разговоры. Если мы найдём доказательства, мысможем шантажировать вашего отца…

— Чего? —Переспросили Копейкины с недоверием.

— Я не всё покапонимаю, но я видела кусочки. — продолжила Каролина, понизив голос до шёпота. —Например, совсем недавно... Город по тендеру закупал зимнюю резину для всейкоммунальной техники — снег убирать. Тендер выиграла какая-то левая контора, окоторой никто не слышал. А всю работу — шиномонтаж, балансировку — делали наСТО моего отца.

— И что? —хмуро спросил Миша. — Работа есть работа.

— А то, —Каролина осмотрелась. — что по накладным город купил 200 комплектов дорогущихшин. А мой папа в своём гараже, хвастаясь перед другом, показывал паллеты ссамыми дешёвыми. И говорил: «Смотри, какая разница-то в цене!». Ваш папа, — Онапосмотрела на близнецов. — стоял рядом и посмеивался.

Копейкины покамолчали. Их отец —

— Разницу вденьгах... я не знаю, как они её делят. —Продолжала Каролина. — Но ваш отец подписывал эти накладные. А мой — ихисполнял. Это схема. И это только один раз. Если они так делали с шинами, тонаверняка и с другими вещами — с бензином, с запчастями...

— Я… — началМиша с опаской, — я даже не знаю. Отец – воровать? Я бы еще поверил, чтоКарельский… — Он замолчал, засомневался.

— Поверил бы,что мой папа – вор? —

— Я не то имелв виду.

— Забудь.Выходит, стереотипы не просто так рождаются.

— Да как жетак? — Спросила Фрося спустя секунд десять. — Это просто в голове неукладывается…

Мишаприподнялся с лавочки.

— С каждым днемя узнаю все больше о нашей милой семейке… — Он улыбнулся с горечью. — Папа –вор, мама… — он замолчал, не решаясь произнести это слово. — Изменщица… почему…почему все должно быть так?

Фрося закрылалицо руками, её плечи затряслись.

— И все-таки. —Сказал Миша, протирая лицо. — Все-таки, это наш шанс… Хороший шанс…

— Да. — КивнулаФрося опечаленно. — Спасибо тебе, Каролина, что рассказала… Ты… Ты поможешь намсобрать компромат?

— Помогу.

— Тогда, —продолжил Копейкин сквозь зубы, — тогда, получается, мы начинаем новоерасследование…

Вечером того жедня Колядин сидел на гараже, свесив ноги, и старался поджечь сигарету. Ледянымируками он отчаянно щёлкал колёсиком, но зажигалка его подводила. Крыша гаражабыла страшно холодная, а на горизонте ревел страшно-яркий, ядерно-оранжевыйзакат.

Зажигалкаподдалась — Женя стёр уже все пальцы, и маленький, горячий огонек наконецподжёг чуть сырую бумагу. Колядин с усердием затянулся, и дым, едкий и тёплый,на секунду согрел его изнутри, прежде чем вырваться на холод.

Сегодняшний шокпостепенно сходил на нет— все эти истории: слова Марка, Кати и Ксюши, множествофактов и сплетен слились в одно целое. Женя был так перегружен, так усталразвязывать узлы, что уже не мог и хотел ни о чем думать. Но тревога неотпускала ни на мгновение.

Тряпичкинмаркером вырисовывал мелкие, причудливые граффити на крыше. Какой-тоабстрактный зверь, надписи...

— Миш. —Окликнул его Колядин, не оборачиваясь.

— А? —Отозвался тот.

— Мой папавыходит из тюрьмы в конце года.

— Я помню. —Кивнул Миша, проводя жирную линию.

— В ноябре.

Тряпичкинничего не ответил. Женя стукнул пальцем по сигарете, и первый пепел полетелвниз порочными снежинками.