Мария Судьбинская – Ряженье (страница 40)

Марк вжался встул. Целый ураган мыслей пронесся в его голове. Он не смог ничего сказатьматери Вали, но, может быть, это его шанс прекратить стоять в стороне иприложить хотя бы каплю усилий, чтобы покончить со всем этим? Если уж здесьинспектор – значит дело серьезное. Значит, молчать уже нельзя.

— Позавчера… —Осторожно начал Марк. — Я видел его позавчера… После второго урока… Он ушел.Убежал…

Инспекторпосмотрел на него вопросительно, но не перебил. Марк замялся – сказать проКопейкина? Он действительно хочет сказать про Копейкина? И сделать это первым?Игорь Владимирович, кажется, приметил его замешательство.

— Убежал? —Переспросил он. — Из школы? Почему?

Марк отвелглаза, сглотнул. Страх и вина внутри него вели ожесточенную борьбу.

— Я могуспросить, почему вы вызвали меня первым? — Вдруг спросил Марк. — Или не первым?Или как?

— Марк! — Перебилазавуч. — На вопросы инспектора отвечай.

— Ваша класснаяруководительница сказала, что вы с Валей дружите. — Объяснился инспектор.

Марк поднял наинспектора большие, мокрые глаза.

— Это неправда…— Промямлил он виновато. — Мы… не друзья… Просто… общались

Инспектор чутьнаклонил голову, не сводя с него спокойного, выжидающего взгляда, а завуч удвери нервно переступила с ноги на ногу, но вмешиваться не стала.

— А в последнеевремя? — Подтолкнул инспектор. — Как общались?

Маркзажмурился.

— Мыпоссорились. Уже пару недель назад. — он вдруг заговорил быстрее,эмоциональнее, глядя инспектору прямо в глаза. — Я не помню, когда точно! Я… Ярасскажу вам. Расскажу, как было… В общем, в классе девочка есть, Ксюша. Я навальс ее звать хотел. И позвал. А она отказала. Я расстроился, но что поделать?— Марк развел руками. — Ну отказала! Ну ладно!..

Инспекторпереглянулся с помощницей.

— … Ксюшасказала, что уже с кем-то танцует. Я не стал вдаваться в подробности. А потомоказалось, что она хотела танцевать с Валей, а Валя ей отказал! Выпредставляете, какой для нее это был ужас? Это был конец всего!

— Что же, Валя– такой плохой партнер для вальса? — Инспектор задал вопрос мягко, но Марк всеравно вздрогнул, снова вжался в стул и замер, тотчас осознав, как много ужеуспел наговорить. — Почему это стало для нее таким ударом?

— Потому что… —Марк запнулся, подбирая слова. — Потому что это же вальс! На выпускном! Онасама подошла к нему, а он… Он даже не попытался сгладить. Просто сказал: «Нет»!Она же девочка, для нее это важно! А потом… потом об этом все узнали! Ксюшузасмеяли! Мало того, что она сама звала, так она еще и звала Валю! А он! Он ещеи отказал ей…

Марк осекся ивнезапно замолк, прикусив губу.

— И ты решил,что Валя должен перед ней извиниться? — Спросил инспектор.

— Да! — ВыпалилМарк, и снова оборвался на полуслове. — То есть… Просто… Короче… Я сказал Вале,чтобы он перед Ксюшей извинился. Он сказал, что не станет. Потому что он думает— она его из жалости позвала… Что-то вроде этого… Но для меня! Для меня это дикость!Над ней весь класс смеялся! Как можно девочку в такое положение поставить!? Ипоругались мы, в общем… Он и тогда убежал вроде бы… Но то уже конец дня был… Ятогда не понял. Для меня это было… ну, как предательство. Ксюша — хорошая, аон… А сейчас… — Он посмотрел на инспектора, и, негромко всхлипнув, продолжил. —Он же точно ничего плохого не хотел. Я… хотя быямог себя так не вести.Но я обиделся на него, обвинил во всем… А теперь, теперь, когда его нет, и разуж вы здесь сидите, я понимаю, что дело серьезное. И, может, если бы непоссорились тогда… — он протер глаза руками, — он, знаете, не мог, наверное,по-другому… А мы все… мы все на негонавалились. И Ксюша, и я, и…

Марк замолчал.Имя Копейкина вертелось на языке, но он не нашел в себе сил озвучить его.

Завуч стыдливоотвела глаза.

— И кто еще? —Спросил инспектор через пару секунд.

Марк все молчал.

— Марк. — Сновазаговорил Игорь Владимирович, чуть подавшись вперёд. Голос его звучал ещемягче, почти по‑отечески. — Ну хорошо. Говоришь, это было неделю‑две назад? Апосле этого что‑то похожее случалось?

Марк всхлипнул,быстро вытер щёку тыльной стороной ладони.

— Я… я не хочу,чтобы меня потом… — он запнулся, сглотнул. — чтобы они…

— Послушай, —спокойно перебил инспектор. — здесь нет «их». Есть только ты и я. И Валя,которого мы пытаемся найти. Ты же хочешь помочь его найти?

Маркзажмурился, и слёзы потекли уже без стеснения.

— Хочу…Конечно, хочу… Но они же… Они всегда…

— Кто «они»? —Мягко подтолкнул Игорь Владимирович.

— Вахрушин,Святкин, Колядин… — Марк говорил, не поднимая глаз. — Они постоянно. Шутки,толчки, сумки пинают. Но это… это как бы… по привычке, что ли…

Он замолчал,теребя край рукава. Инспектор терпеливо ждал.

— А в последнийраз… — Марк заговорил еще тише. — В последний раз был Копейкин.

Завуч тиховздохнула, но Марк не обратил на неё внимания. Инспектор напрягся. Ручка,которую он вертел в руках, упала на стол. На секунду в кабинете повисла плотнаятишина, что слышно было только ветер за окном. Он моргнул, настойчиво стараясьне меняться в лице, но все же легко побледнел.

— Что именносделал Копейкин? — Спросил инспектор. Его голос прозвучал куда строже, чемпрежде.

Марк вздрогнулот его тона, но продолжил, глотая слёзы:

— Вчера этобыло. Началось… да черт знает, из-за чего… На контрольной они в паре работали,там на чем-то не сошлись, наверное… Потом, уже на перемене, Копейкин подошел кнему и такой: «пойдем, выйдем, поговорим». Валя отказался. И Копейкин на негокричать стал. Говорить, что он из себя жертву строит, что он сам себя в такоеположение загнал, что он сам во всем виноват…

— Один толькоКопейкин? — Спросил вдруг инспектор. — Ты говорил, Валю дразнили трое других…

— Да. — ответилМарк. — Один Копейкин… Все молчали… Или… — Марк задумался. — Может, кто-точто-то и сказал… Колядин, кажется… Но совсем не так, как Копейкин… Я почему-тоуже и не помню…

— Ты был там?Видел всё своими глазами?

Марк кивнул, неглядя.

— Думаешь,из-за ссоры с Копейкиным он ушел? — Спросил инспектор напрямую.

— Я не думаю! —Выпалил Марк. — Это так! Он ушел из-за ссоры с Копейкиным! Он убежал послевторого урока, на перемене! Я… Я за ним побежал. Но не догнал… И все… Больше яне видел его…

— Ты упомянулКолядина. Точно не помнишь, что он сказал?

— Выкрикнулчто-то под конец…

Инспекторпринялся черкать в блокноте.

— Хорошо, Марк.— Сказал он спустя секунд десять. — А что было раньше? Раньше Копейкин задиралВалю?

Марк сложилброви домиком.

— Я… Даже незнаю, как сказать... Да?

— Как это незнаешь?

— Он не такзадирает, как Колядин, Святкин и Вахрушин. Реже… Точечнее…

Инспекторпопросил рассказать его о конкретных случаях. Марк вспомнил случай наконтрольной, когда Вахрушин кричал на Костанака, вспомнил, как Копейкин тем жеднем прошелся по его куртке. Рассказал, как Колядин то и дело пинает илитолкает Валю, упомянул пару конкретных случаев. В общем – выдал почти всюподноготную.

Инспекторпоблагодарил его за содействие и похвалил за смелость.

Марк вернулся вкласс и молча опустился на стул.

Ильская тут жеобернулась к нему, прищурившись:

— Ну что, тебяотчислили?

Марк опустилглаза.

— Из школы неотчисляют, — тихо ответил он, вцепившись пальцами в предплечья, — я… Отругалипросто.

Боковым зрениемон уловил фигуры Вахрушина, Святкина, Колядина — те смотрели равнодушно, безособого интереса, и почти тут же отвернулись. Но этого мгновения хватило: поспине пробежал холодок.

Он робкопоправил волосы и отвернулся к доске: зелёная, испачканная в разводахбелиберда, кашица из формул.

Копейкинарешала задачку по физике — она водила мелом уверенно, с нажимом, глухо стуча,рисуя пунктир. Ее запястье вдруг замерло в воздухе — и Марк испуганно подумал,что она каким-то образом заметила, как он пялит ей в спину. Испугавшись, оннагнулся и уставился в тетрадь. Копейкина продолжила писать.

Марк знал: заним последуют другие. Инспектор вот‑вот потребует новых свидетелей. А он нестанет предупреждать, не станет смягчать удар.

Меловой штрих —и внезапный хруст: Фрося надавила слишком сильно, кусок мела осыпался на пол.