Мария Судьбинская – Ряженье (страница 35)
Валя бросился бежать, не оглядываясь.
Глава 11
Валя проснулсяот того, что в автобусе стал жертвой толкучки: пожилая женщина, не удержавравновесия, повалилась на него, мирно спящего.
Это былаконечная. Он неуверенно ступил на подтрескавшийся асфальт города, в котором былвпервые. Смешнее всего было то, что он не помнил, куда брал билет, а навигаторне работал, и поэтому Валя, как безумный пьяница, понятия не имел, гдеочутился. Впрочем, выяснять это у него не было ни желания, ни сил.
Ощущение«фальшивости» не пропадало. Теперь он лучше осознавал свои действия — понимал,куда хочет пойти, запоминал повороты, — но легче не становилось.
Кирпичныездания, облезлые фасады… Кто‑то курит у подъезда, смеясь; кто‑то всеми силами пытаетсязавести машину. Город вроде тот же, но вроде другой — и, кажется, здесь егоникто не знает… Валя немного побродил и вернулся на вокзал.
Голод сводил сума. Разбитый, измученный, он добрёл до привокзальной столовой и взялстандартный набор: суп с фрикадельками, компот, который он ненавидел, имакароны с пюре. Неприятный, белый больничный свет мучил его, и Валя дажепересел — забился в угол поскромнее, потемнее, где почти лицом к лицувстретился с потрёпанным бездомным. Мужчина, плотно одетый и замотанный двумяшарфами, дремал, но нисколько не смущал Валю своим присутствием.
Валя мелькомвзглянул на него и отвернулся к тарелке. Есть хотелось отчаянно, но, стоилоподнести вилку ко рту, как густая, тяжёлая тошнота подступила к горлу. Его невырвало – было нечем, но и поесть он так и не смог.
Пока онбезвольно ковырял еду, на него навалилась бешеная тревога. Вопрос ночлеганельзя было откладывать — сумерки превратились в холодную, мрачную ночь.
А главное —зачем он сюда приехал? Сколько ни думал, ответа не находил. Наверное, стоиловернуться, но одна мысль об этом вызывала мурашки. Лучше остаться здесь,заснуть рядом с бездомным, а потом, когда их выгонят, лечь под сугробы…
Он вспомнилмамино лицо. Она, должно быть, ужасно переживает. Но даже эта мысль незаставила его достать телефон.
За спинойхлопнула дверь — он вздрогнул. В столовую ввалились двое мужчин среднеговозраста, раскрасневшиеся, взбудораженные. Они громко топали, оставляя на полугрязные следы. Порыв ветра колыхнул объявление на стене: «требуется мойщикпосуды»…
В голове Валимелькнула навязчивая мысль — избавиться от телефона как можно скорее. Тогда еготочно никто не найдёт. Но хочет ли он этого на самом деле? Он тщательно протерглаза руками, откинулся на спинку — да что, черт возьми, вообще происходит?Валя знал, что все эти мысли ужасны, но не мог — или, вернее, не хотел с нимибороться.
Он замер, глядяв одну точку. Шум вокруг — разговоры, звон посуды, шаги — все это было где-тодалеко. И только сейчас до него в полной мере дошло: он один. Не просто внезнакомом городе — а по‑настоящему один, без опоры, без плана. И у него нет нималейшего представления, что делать дальше.
Валя встал,отнес почти полный поднос и отошел в сторону туалета. Он подошел к зеркалу ивнимательно посмотрел на себя, выдохнув.
— Я все ещездесь… — Сказал он самому себе, хлопая себя по щекам. — Еще здесь…
Он опустился накорточки, уперевшись спиной в дверь, и дрожащей рукой достал телефон. Экрантускло засветился – ровно 21.30, ноль пропущенных и несколько сообщений изшкольной группы. Валя неохотно открыл чат. Марк Малинов писал:
Спустя долгоевремя Ксюша ответила:
Марк тут жеуточнил:
И в чатеповисла тишина. Валя глубоко вздохнул, опустил голову и, посидев так минуту, сбольшим усилием напечатал:
Он выключилтелефон, достал симку и разломил ее пополам.
— Мама, прости...— Процедил он сквозь зубы.
Марк, жертваонлайн игнорирования, проверял телефон каждые две минуты – и сообщение Вали онпрочел почти сразу. На секунду его охватил чистый восторг: наконец‑то ответ! Онмашинально поставил огонёк, набрал «Спасибо!», но увидев «Анчар» в лицо, тут жепомрачнел. Выучить девять четверостиший за оставшийся вечер не представлялосьвозможным, особенно, если брать во внимание то, что речь идет о памяти Марка –рассеянного, постоянно отвлекающегося.
Марк откинулсяна подушку, и телефон скользнул по одеялу. Можно было написать Алисе Дмитриевнев личку, уточнить… но оправданы ли риски?
Учитьстихотворение совсем не хотелось – Марк был более, чем уверен, что несправится, а если и попробует выучить – то выучит плохо, запнется, опозорится,и все снова будут смеяться. И зачем ему тогда пытаться?
Он снова открылчат, чтобы прочитать сообщение снова. Может быть, ему вообще почудилось слово«анчар»? Может быть, Валя назвал что-то другое…
Марк вдругопустил брови – он кликнул на аватарку Вали, открыл его профиль. У Вали,конечно, не было фотографий с лицом – в основном он выбирал героев сериалов,аниме и прочего. Марк полистал их переписку. Там, среди мемов, которые Маркслал в одну сторону, и коротких «ок», нашлись и почти дружеские моменты: шуткипро физрука, обсуждение сериала, даже пара смешных голосовых.
В груди что‑тосжалось.
Марк стиснулзубы и быстро-быстро, почти не думая, набрал сообщение:
Отправил. И тутже пожалел. Но удалять все же не стал.
Он повертелсяна кровати еще минут пять, а потом встал и прихватил со стола ноутбук, чтобыотвлечься – лишь бы ни о чем не думать и не учить стихотворение. Он то липрисел, то ли прилег – в общем, свернулся в какую-то нелепую позу, поставилноутбук в такое же нелепое положение и включил сериал. Что-то легкое,комедийное, со средней оценкой. Марк едва ли следил за сюжетом – но очень скороон действительно забыл и о стихотворении, и о Вале, и вот – уже долго листалтиктоки, глядя на экран ноутбука боковым зрением.
Тиктокивнезапно утихли, звук куда-то пропал, и Марк инстинктивно мотнулся на главныйэкран – и обнаружил, что ему звонят. Неизвестный номер. Опять вымогают деньги?Но Марк, признаться, любил болтать с мошенниками.
— Ало? — Тут жеответил он.
Ему ответилспокойный, но немного неуверенный женский и совсем не мошеннический голос:
— Марк? Этомама Вали. Извини, что поздно звоню. Хотела спросить, Валя с тобой?
Маркприподнялся, машинально пригладив свои волосы.
— А? Что? Нет,он не со мной… — Марк запнулся. — Я не знаю, где он… После школы его не видел…А что?
— Понимаешь, онобычно предупреждает, если задерживается. А сейчас уже больше одиннадцати… —Она сделала паузу, словно подбирала слова. — Ты ведь его друг, да?
Марк сглотнул.«Друг» — это, наверное, сильно сказано… Особенно теперь.
— Ну, мы…общаемся… — Пробормотал он, чувствуя, как краснеют уши. — Иногда… Я могу емунаписать, спросить, где он…
— Было быхорошо, — её голос чуть потеплел, — только, пожалуйста, сразу мне скажи, еслиответит. Не хочу его ругать, просто… хочу знать, что всё в порядке…
Марк вспомнил,когда в последний раз видел Валю – он побежал за ним на первый этаж, но тот ужевылетел из школы. Это было после второго урока, ровно после его ссоры сКопейкиным.
— Подождите… Авы сегодня его вообще не видели что ли?
— Не видела.Пришла с работы – его не было дома…
— Он… — сказалМарк неуверенно, — он ушел после второго урока.
Повислонедолгое молчание.
— Почему? — ееголос стал тревожнее. — Он говорил что-то? Что куда-то собирается?
Марк поджалколени, понимая, что сам направил разговор в это русло. Ему было страшноговорить о случившемся, но вина перед Валей, то, что он так и не догнал его –мучили его не меньше. Куча всего в нем перемешалось: и прошлая обида, и этиновые чувства и попытки мыслить рационально.
Ему казалось,что от его слов сейчас зависит многое.
И почему толькотак страшно рассказать про Копейкина?
— Он… — егоголос дрогнул, — …он ушёл после того, как с ним… ну… — Марк запнулся, думая,что сказать, чтобы не звучать обвинительно, но и не скрыть правду, — он сКопейкиным… поругался…
Он замолчал,вспоминая все до мелочей. Мама Вали тоже молчала. Не перебивала, не торопила —просто ждала. И от этого молчания стало ещё страшнее: будто она уже всё поняла,а он лишь подтверждает ее худшие опасения.
— Точнее… Я бысказал это Копейкин с ним поругался. — Он почти протараторил это. — Это ондоставал его. А Валя… он не отвечал. Просто встал и… ушёл. Я хотел пойти заним, но…не догнал.
— Доставал…как?
Марк закрылглаза.
— Обычно! —Марк сказал это с излишней эмоциональностью, опуская в глаза в пол. — Нуговорил ему всякое! Как и всегда…