Мария Судьбинская – Ряженье (страница 31)
— Валя! Ты все еще здесь? — Спросила она счастливо. — Я все отправила! И… — Она сделала шаг назад, внутрь квартиры, и махнула рукой, приглашая. — Заходи, прошу тебя! Я хоть чаем тебя отблагодарю, как человека!
Сердце снова защемило. Все логичные доводы — «нельзя», «неудобно», «странно» — рассыпались в прах.
— Да ладно… — Пробормотал он сипло. — Не надо…
— Прекрати. — Она рассмеялась. — Хотя бы на пять минут, чаю попьем, я настаиваю.
Сопротивляться стало глупо, невежливо. Валя опустил голову, спрятался за волосами и робко-робко переступил порог. Оказавшись в квартире, он нервно сглотнул, хотя еще даже не поднял глаз, чтобы осмотреться. Что-то щелкнуло в нем в этот момент.
Весь ее дом пах сладко, как ее духи.
Оказавшись на кухне, он сел на самый краешек стула, и они приступили к привычной, незамысловатой «чайной церемонии». Радость Алисы постепенно утихала, и от этого становилось еще более неловко. Они говорили спокойно. Алиса все больше приходила в себя и становилась похожа на себя прежнюю – такую, какой была с ним в музее.
Каким-то образом, когда он уже собрался уходить, она утянула его в зал. Валя заметил на ее столе пачку школьных тетрадей – и от этого в горле встал ком на ряду с ощущением, что он определенно делает что-то неправильное. Так быть не должно. И он здесь явно лишний. И это было ясно еще до того, как он ступил сюда, но теперь – когда ступил, вырваться назад стало не легче. Все казалось ему каким-то странным, волшебным, ненастоящим. Потому что так – определенно быть не должно.
Валя поддерживал диалог, но сам не слышал, что говорил. Речь лилась складно, машинально, а голова была занята попыткой распутать эти неестественные ощущения. Он даже не заметил, как они оказались на диване — на разных краях.
Валя инстинктивно жался к краю дивана, как вдруг Алиса пододвинулась ближе:
— Расслабься. — Сказала она тихо, но властно. — Тебе не нужно здесь напрягаться.
Она протянула к нему руку и кончиками пальцев провела по его костяшкам, внимательно следя за его реакцией.
Валя вздрогнул, но не одернул руку.
— Видишь? — Она почти прошептала, приближаясь. Её дыхание обожгло его щёку. — Всё хорошо.
Валяневольно поднял руку и коснулся ее запястья — не смог с собой совладать.Слабый, робкий, вопросительный жест. Он надеялся, что она улыбнется, но онавдруг переменилась в лице — стала серьезной, на вид — почти жестокой. Алиса посмотрела ему прямо в глаза.
Однаеё рука схватила его за затылок, впиваясь в волосы, резко притягивая его ксебе. Другая — уперлась ему в грудь, прижав к спинке дивана.
Онапочти что коснулась его губ своими. Алиса будто воровала его дыхание, его мысли,остатки его воли. Валя не отвечал — все его тело сковало.
Алисаоторвалась так же резко, как и начала. Её глаза блестели, влажные губы былислегка приоткрыты. Она смотрела на его потерянное, испуганное лицо, на егодрожащие руки и вдруг сказала, с лёгкой усмешкой:
—Ну вот. Не так уж и страшно, правда?
Валя,тяжело дыша, смотрел на нее глупо, будто и вовсе не видел ее перед собой. В егоглазах стоял детский, неприкрытый страх. Всё пытаясь осознать случившееся, онперебирал мысли одну за другой: «учительница... сделала это... », но они никакне могли собраться в адекватную, достоверную картинку.
Он сделал резкий, судорожный вдох, как человек, только что вынырнувший из ледяной воды, и отпрянул инстинктивная словно коснулся раскаленного железа. Его спина с глухим стуком ударилась боковушку дивана.
Он поднял руку и тыльной стороной ладони грубо протер свои губы, пытаясь стереть её прикосновение, её запах, её вкус.
— Зачем? — Прошептал он голосом, полным такого недоумения и ужаса, что ему самому стало не по себе. — Зачем вы это сделали?
Он вскочил с дивана и резкими, неуклюжими движениями понёсся в коридор, спотыкаясь о ковер.
Уверенность Алисы мгновенно сменилась паникой. Это точно была не та реакция, которую она хотела увидеть.
— Валя, постой! — Она схватила его за рукав. — Милый, ну что ты? Что такое? — Она попыталась вложить в голос «учительскую» нежность, но вышло фальшиво и истерично.
Валя выдернул руку.
— Не трогайте меня!
— Валя, успокойся, пожалуйста! Я же... я не хотела тебя напугать...
Она лгала. Она хотела увидеть его потрясение, но определенно не такое.
— Просто... — продолжала она, — всё было так естественно... Ты сам...
Алиса настойчиво протянула руку, пытаясь перехватить его.
Это слово «сам» глубоко ранило его, ведь он знал, что в этом была доля правды. Валя посмотрел на Алису стеклянными, мокрыми глазами, резко обернулся и, схватив ботинки с коврика и куртку с крючка, вылетел в подъезд босой, неодетый. Резкость, быстрота движений и его импульсивность пугали Алису все больше – она думала, он достаточно взрослый, чтобы не вести себя так, чтобы все понять.
Алиса сунула ноги в тапочки и выбежала за ним, крича ему вслед:
— Валя, подожди, давай поговорим, как взрослые люди!
— Ради Бога, отстаньте вы от меня! — Прокричал он в ответ, чуть ли не плача, накинул куртку на плечи и, не зашнуровав ботинки, вылетел на улицу без оглядки.
Фонари расплывались в грязные желтые пятна, тротуар уходил из-под ног. У Вали звенело в ушах, и он не слышал ни уличных звуков, ни того, как сильно стучит его сердце. Он все еще чувствовал вкус ее помады, ее запах, и не знал, куда бежать от них, ведь неизбежно нес их за собой. «Сам» — это не отговорка, а обвинение. Действительно ли он подал ей знак? Неужели это правда? Его мучило страшное отвращение и к ней, и к себе.
Глава 10
Утром следующего дня Копейкины, чьи глаза только-только высохли от слез, молча сидели за партой, не глядя друг на друга. Фрося уставилась в окно, Миша – бесчувственно смотрел перед собой, сложив руки замком. Они оба небрежно причесались, и у них обоих почти одинаково топорщились воротники, чего они не замечали. Миша пристально наблюдал, как учительница истории, Мария Анатольевна, прячась за экраном компьютера, настойчиво щелкает мышкой.
— Девятый… — Произнесла она строго, поправляя очки, и снова щелкнула мышкой. — И седьмой… Костанак и Копейкин. Вместе садимся. Вон, третья парта, третий ряд.
Миша посмотрел на Валю, сгорбившегося, поникшего, дергающего рукав своей толстовки. Костанак не шевельнулся, не обернулся, никак не отреагировал. Копейкин нахмурился, взглянул на Фросю – та вздохнула и пожала плечами – и он встал, взяв с собой только ручку. Мария Анатольевна сердито посмотрела на Валю, который все еще сидел на месте, но тот отчаянно не замечал ее, и тогда Вахрушин, смущенный тем, что она пялится на их парту, легонько толкнул соседа в плечо. Валя вздрогнул, как кошка, и инстинктивно выдвинул руку. Вахрушин кивнул на учительницу и выгнул бровь в негодовании.
— Костанак! — Повысила голос Мария Анатольевна. — Вы выходили куда-то?
— А? — Валя посмотрел с испугом и на нее и на Вахрушина. — Что?
— К Копейкину иди. — Недовольно прошептал Вахрушин.
Костанак поднялся, покрутил головой в поисках Копейкина, и, не обнаружив его на второй парте первого ряда, растерялся. Кто-то в классе тихо захихикал.
— Третья парта! — рявкнула Мария Анатольевна. — Третий ряд! Ночью спать нужно!
Костанак тут же развернулся, и увидел Копейкина – тот смотрел на него, как на дебила, с отвращением, и медленно, издевательски, махал ему рукой.
— Я… — Пробормотал Валя. — Я спал.
Он опасливо прошелся между партами, из-за всех сил стараясь никого и ничего не задеть, и наконец сел с Копейкиным. Мария Анатольевна что-то пробурчала и вернулась к монитору – полоска генератора случайных чисел стремительно побежала.
— Еще контрольная не началась, — тихо сказал Вале Копейкин, не глядя на него и также сложив руки замком, — а мы уже позоримся.
Костанак медленно поднял глаза и внимательно посмотрел на Копейкина, устало поморгав – Валя тут же приметил едва заметные полоски тонального крема у Миши под глазами и его помятый воротник. Копейкину определенно не понравился этот жест – он внимательно посмотрел на Валю - на синие, не замазанные круги у его век, грязноватые волосы – и сморщился, стиснув зубы – вид Костанака отталкивал его и не вызывал ни каплю жалости.
— Чего ты смотришь? — Ядовито прошептал Копейкин.
— Ничего. — Он отвернулся. — У тебя воротник немного… — Валя протянул пальцы к собственному воротнику. — Вот здесь…
Копейкин замер на секунду и потянулся к шее, но вдруг услышал, как Мария Анатольевна строго произнесла: «номер восьмой…». В то же мгновение он вздрогнул, поднял голову и стал нервно поправлять воротник, заминая его только хуже.
— И номер пятнадцать. — Продолжила Мария Анатольевна. — Копейкина и Тукчарская.
Миша тут же обернулся обратно к Костанаку и поправил воротник уже как следует. В результате последующего распределения получились следующие пары: Малярова и Ильская, Гутман и Малинов, Карельская и Вахрушин, Тряпичкин и Святкин, Колядин и Берг. Майский отсутствовал. Всех рассадили, как попало, а телефоны заставили сдать. Однако самым предусмотрительным эти меры были не страшны – многие таскали с собой телефоны-запаски. Колядин с облегчением выдохнул: в паре с Бергом ему вряд ли придется елозить на стуле и набирать запросы в ИИшки одним мизинцем.
Когда все расселись, Мария Анатольевна сделала обход и протянула каждой паре веер с билетами. В каждом билете был индивидуальный тест и тема для сочинения.