Мария Судьбинская – Ряженье (страница 30)

— Дети, откройте! — Кричала Алла Викторовна жалобным, надрывным голосом. — Мне нужно забрать Раю…

— Заперлись? — Тут же послышался раздраженный голос отца.

— Миша, Фрося… — Снова заговорила мать, уже тише, почти шёпотом. — Откройте, не усложняйте…

Ручка задергалась еще яростнее, отец в коридоре выругался, и, судя по шагам – куда-то ушел. Однако не прошло и минуты, как он вернулся. Звякнул ключ, щелкнул замок. Дверь дёрнулась, ударив им в спины.

— В последний раз говорю! — Кричал отец, — Отойдите от двери!

Миша поднялся и навалился на дверь всем телом.

— Все еще не понимаешь, что стоит это прекратить? — Прошипел отец, толкая дверь сильнее. — Или тебе в интернат уже после весенних каникул хочется?

Миша опешил и на долю секунды ослабил спину и руки. Дверь с силой распахнулась, отбросив его в сторону. Отец стоял на пороге, тяжело дыша, и взгляд его скользнул по прижавшимся к стене Фросе и Рае, по Мише, поднимающемуся с пола.

— Цирк устроили. — Он сделал шаг внутрь, и его тень грозно легла на пол. — Я сказал — мать забирает ребёнка.

Алла Викторовна стояла в стороне, прикрывая рот рукой и нервно кусала губу.

— Нет! — Выдохнула Фрося, закрывая Раю собой.

Отец грубо оттолкнул её плечом, наклонился и вырвал Раю из её рук. Девочка забилась в истерике, пытаясь ухватиться руками за Фросю.

— Отдай её! — Крикнул Миша, делая порывистое движение вперёд.

Отец резко развернулся к нему, снова занося руку.

— Подойдёшь — Получишь по полной! Хватит ныть! — Он отступил к двери, утягивая за собой Раю. — Всё!

Алла Викторовна на секунду задержалась в проёме. Её взгляд скользнул по детям — виновато, беспомощно. Она открыла рот, будто хотела что‑то сказать, но не нашла слов. Только кивнула едва заметно. И тут же исчезла. А когда они с отцом оба вышли из комнаты – дверь захлопнулась. Последовал щелчок — на этот раз замок повернули снаружи.

В полутьме Миша посмотрел на Фросю, Фрося – на Мишу. Она тихо заплакала, обнимая колени, а Миша опустился на пол рядом. Они совсем не разговаривали. За дверью, кроме криков Раи, послышались шаги, приглушённые голоса, а потом — звук захлопнувшейся входной двери. Миша зажмурился, протер лицо руками докрасна. Они с Фросей просидели на полу у кровати еще минут пять, пока замок вновь не щелкнул. Отец снова возник у двери, и струйка света из прихожей вылилась на пол, осветив измученных своим горем Фросю и Мишу.

Отец прошел в комнату, не глянув на них, и подошел к шкафу. Миша вздрогнул и приподнялся, мгновенно осознав, что к чему.

— Папа, нет… — Жалобно протянул он, чувствуя, как едва сдерживает слезы. — Ну это зачем… Зачем?

Он не обернулся, открыл шкаф и грубо выхватил с нижней полки коньки.

— Взрослеть пора. — Рыкнул он. — Пора заниматься чем-то другим. Неземных способностей к фигурному катанию я у тебя не наблюдаю. И я всегда был против катка. Если тебя мама на лед поставила – это ничего не значит. Не мужской это спорт.

— Папа… Я… Я стараться могу лучше… Я могу лучше. Я тренироваться могу больше, если ты… если ты этого хочешь?

— Поздно тебе стараться. Что-то я не много знаю фигуристов, кто семью бы кормил после двадцати лет. Удивительно – но их карьера, как правило, заканчивается в шестнадцать, а то и в четырнадцать. Есть, конечно, и те, кто постарше – но это одаренные, таланты. Это не про тебя.

Он повернулся к выходу. Миша, свозь глухие рыдания, сделал последнюю, отчаянную попытку — рванулся вперёд и ухватился за ремень чехла:

— Пожалуйста!

Отец, не оборачиваясь, резко дёрнул чехол на себя и вышел. Дверь в комнату на этот раз он не стал закрывать. Миша упал на колени, давясь слезами и горько глядя ему в след, и схватился пальцами за краешек ковра. Фрося подползла к нему и накрыла его собой, прижавшись лбом к его виску – их слезы смешались в один цельный ручеек.

— Всё забрал... — Выдохнул Миша. — Всё... И Раю... И коньки... Я... я даже слова сказать не смог... Опять...

Он замолк, давясь собственным бессилием. Фрося прошептала ему в ухо, горячо и отчаянно:

— Мы вернём ее обязательно. Обязательно...

Они еще недолго молчали, как вдруг Фрося спросила:

— Он это серьезно, про интернат?

Копейкин застыл.

— Я не знаю... не знаю... — Миша сжал её руку так, что ей стало больно, но она не отняла её. — Но тебя я точно не отдам...

Они оба знали — это были просто слова.

Фрося молча встала, и, едва переставляя ноги, стащила с кровати большой шерстяной плед, подвинула стол. Дрожащими руками натянула одеялко, соорудив детский, смешной шатер. Миша не смотрел на нее — он сложил голову на колени и закрылся от всех руками. Фрося подползла к нему и, не говоря ни слова, обняла за шею.

— Иди сюда. — Выдохнула она. — Пожалуйста.

Миша позволил ей втянуть себя в их импровизированное укрытие, и они, забившись в дальний угол, сели полулежа, обнявшись.

— Помнишь, мы в детстве такие шалаши строили? — вдруг прошептала Фрося. Её пальцы всё ещё сжимали его рукав.

Миша кивнул, а потом попытался улыбнуться.

— Да… Что-то мне кажется, что «просто Миша» не смог плевать всем и вся в лицо…

— Что ж… — Фрося прижалась к нему сильнее, закрывая глаза. — Просто Фрося тоже…

Вдруг Фрося отстранилась ровно настолько, чтобы разглядеть его лицо в полумраке их укрытия. Её пальцы осторожно коснулись его щеки, точно в том месте, где застывало багровое пятно.

— Тебе больно? — Прошептала она, и в её голосе снова задрожали слёзы, но теперь — от беспокойства. — Он тебя так... Я испугалась...

Миша ответил не сразу. Он лишь бессильно ткнулся лбом в её плечо, пряча лицо.

— Ничего... — Выдавил он наконец. — Не бойся... Со мной всё... нормально...

За окном сгущались сумерки.

Прошло ли десять минут, прошел ли час? Валя уже совсем запутался. Он елозил носком ботинка по земле, вырисовывая четкие, ровные фигуры, пока они стояли у ее подъезда. Алиса то проверяла телефон, то крутила головой, и ничто не могло спасти Валю от всепоглощающей неловкости и уже подступавшего сожаления за содеянное.

За углом нарисовалась знакомая фигура с неспешной, твердой походкой. Дед, Николай Иванович, нес в руке старый, смешной саквояж, откуда торчали какие-то рукоятки и прутья. Алиса вопросительно посмотрела на Валю, и тот едва заметно кивнул.

Николай Иванович оценил глазами сцену: растерянного внука и стоящую рядом девушку с неестественно блестящими глазами. Его пронзительный взгляд задержался на Алисе на секунду дольше, чем нужно было в рамках приличия.

Реакция Алисы была театральной – ее лицо заиграло подобострастной живостью.

— Здравствуйте! — Радостно сказала она. — Огромное вам спасибо, что пришли!

Она сделала шаг навстречу, но дед отступил на полшага назад, не протягивая руки и не меняя выражения лица.

— Валина… знакомая? — Наконец произнес он, обращаясь то ли к Алисе, то ли к Вале. Взгляд его прыгал по обоим.

У Вали закружилась голова.

— Ага… — Пробормотал он в ответ, глядя куда-то ему в сапоги. — Это… Алиса… Подруга…

Дед посмотрел на него с недоверием, но пожал плечами и фыркнул.

— Так… — Сказал он, глядя на Алису. — Показывай, где тут у тебя замок сломался.

Он больше не стал ничего спрашивать, и все трое прошли в подъезд – Алиса жила на первом, так что идти долго не пришлось.

Он сел на корточки, поставил сумку к двери и принялся ковыряться в замке. Алиса замерла в почтительном молчании. Валя же стоял по стойке смирно – ему казалось, что дед смотрел на него, даже когда тот очевидно был развернут к нему спиной. Процесс «взлома» занял не больше пяти минут – вскоре раздался щелчок.

— Готово. — Сказал он, собирая инструменты. Он вытер руки о старую тряпицу из кармана и снова посмотрел на Валю. — Телефон не выключай. Не задерживайся.

Николай Иванович не стал ждать благодарностей и пошел прочь.

— Сделано! — Обрадовалась Алиса, и на ее лице снова проступила смесь маниакальной паники и восторга. Она бешено впорхнула в прихожую, резко и быстро, как будто боялась, что дверь снова захлопнется. — Спасибо, спасибо, Валя, я сейчас, одну секунду!

Она исчезла в глубине квартиры, и Валя услышал ее торопливые шаги, шуршание бумаг. Он остался стоять на пороге, как вкопанный — переступить эту черту было страшнее, чем спрыгнуть с крыши. Он видел краешек прихожей — аккуратные полки, комнатные растения, висящее пальто, зеркало в тонкой раме… Но в этом мире ему точно не было места.

Прошла минута, другая. Его начало бить мелкой дрожью. Он не понимал, стоит ли уйти, или же ей еще что-то от него нужно.

И тут она снова мелькнула в дверном проеме, вся запыхавшаяся. Заметив его, она остановилась и уставилась на него широко раскрытыми глазами.