Мария Судьбинская – Ряженье (страница 29)

— Извини, что ты это видишь. — Сказала она дрожащим голосом, — У меня... сегодня рухнуло всё.

— Всё в порядке? — Тревожно спросил он, все еще держась на расстоянии.

— Нет, — сказала она, прикусывая губу, — у меня сломался замок в квартире. Я не могу попасть внутрь, а мне срочно-срочно нужно отправить пакет документов. В приёмную комиссию. До 18:00. Все бумаги… Все там… Я знаю, это звучит очень глупо… Но, черт, они сегодня перенесли все даты… Мастер будет только через три часа... Это моё поступление. Моя аспирантура. Если я не отправлю сегодня — всё, год к чёрту.

Валя посмотрел на нее растерянно-смущенно.

— Я бегала в школу, искала Виктора Сергеевича… — продолжила Алиса, — но он куда-то делся! На звонки не отвечает… Соседи сказали, что не могут помочь… А отец из города уехал, как на зло, хотя и он бы, наверное, с замком не справился…

— Как же так? И вы… — он запнулся и прикусил губу. — И только сейчас стало известно, что сегодня крайний день?

— Валя, я знаю, как глупо это звучит… — она тревожно забегала глазами по сторонам, и стала вытирать слезы. — извини, пожалуйста… Мне нужно идти…

Она уже приготовилась куда-то побежать, как вдруг Валя, сам того не ожидая, легонько коснулся рукава ее куртки:

— Алиса Дмитриевна… Я… У меня дедушка в замках соображает. По крайней мере – раньше соображал…

Валя одернул руку тут же, как произнес ее имя, да и вообще – с каждым словом он говорил все боязливее. По спине пробежали мурашки. Валя почувствовал смесь стыда, страха и тотального недоумения – от собственного жеста. Он явно не хотел говорить эти слова, они вырвались из него мистическим порывом. Жар залил его шею и щеки.

— Он... он не профессионал, конечно, — тут же запинаясь, поправился Валя, — но может... может, попробует?

Он смотрел на нее, ожидая увидеть ее вежливую, учительскую, отстраненную улыбку, которой она улыбалась его одноклассникам. Ему было ужасно страшно, что она отреагирует иначе, и в то же время он ужасно на это надеялся, от чего ему самому было не по себе.

— Правда? — Переспросила Алиса шепотом. Она сделала шаг к нему, сократив и без того крошечную дистанцию. — Валя, ты правда не шутишь? Ты спас бы мне... Ты не представляешь...

Стоило ей сделать шаг вперед, как Валя тут же почувствовал запах ее духов – цветочный, сладкий. От этого запаха его мысли окончательно спутались.

— Я... я не уверен, что он сможет... — Пробормотал он, не зная, куда деть свои руки.

— Но попробовать? — Она схватила его за рукав, как он ее минуту назад, но тверже. — Валя, просто попробовать…

— Хорошо, — выдохнул он, и сам испугался этого слова, — я... я позвоню ему. Скажу... — Он замялся, представив, как объясняет деду, кто такая Алиса Дмитриевна и почему она плачет у запертой двери. — Скажу, что нужно помочь... знакомой.

Алиса улыбнулась, смахнула слезы и стала многократно благодарить его, чем смущала еще больше. Валя, уже как в тумане, набирал номер деда, боясь, что рискует позвонить не туда из-за невнимательности и своего фатального смятения. Когда же послышались гудки, он вдруг поймал себя на мысли, что на этот раз надеется, что дед не ответит. Но он ответил, причем почти сразу. Валя пробормотал что-то невнятное, про «дверь», про «знакомую», стараясь не смотреть в глаза Алисе, которая, сжимая кулачки, наоборот – с надеждой и блеском в глазах смотрела на него. Дед каким-то образом быстро все срастил – он был человеком дела, спорить не стал и тут же спросил адрес.

— Алиса… — Выдохнул Валя, — адрес?

Она продиктовала адрес скороговоркою, и он повторил его еще быстрее. Дед что-то промычал, сказал, что скоро будет, и повесил трубку.

Валя глупо смотрел в пол, вновь не понимая, что происходит.

— Спасибо. — Сказала она, наклонившись чуть ли не к его уху.

Он рискнул взглянуть. Слезы Алисы высохли, она улыбалась, но улыбка была странной — слишком нервной, слишком резкой.

— Пойдем? — Спросила она. — Он же будет у подъезда. Надо встретить.

С неба падала снежная крупа, тут же превращаясь в жижу под ногами. Это была не зима и не весна, а какое-то промозглое, затянувшееся межсезонье.

Фрося и Миша, тем временем, уже вернулись домой. Но стоило Копейкиным переступить порог, как из гостиной послышались крики. Они переглянулись, притаились и стали осторожно, тихо, снимать верхнюю одежду, зажимаясь в углу, чтобы их не увидели. Родители ругались, и вдруг отец, надрывая горло, прокричал:

— Поздравляю, Алла! Твой ребенок – инвалид! Теперь официально!

Фрося прикрыла рот руками, коротко ахнув, и замерла в оцепенении. Миша почувствовал, как по спине пробежали мурашки, и выронил шапку – она беззвучно упала на пол.

— Пожалуйста, не говори такого при ней… — Пыталась ответить Алла Викторовна. — И аутизм – это не…

— А что такого? Все равно она ни черта не понимает! Ты, значит, нагуляла доченьку-красавицу, а я теперь ей врачей оплачивать должен!?

В проходе, за стеной, мелькнула Рая. Она стояла, прижимая в груди плюшевого зайца, и глаза ее были на мокром месте. Она пока не плакала, но внимательно наблюдала за перепалкой родителей.

— Она все понимает! — Вырвалось у Фроси прежде, чем она поняла, что сказала. Она вылетела из тени прихожей вся бледная. — Папа, она все чувствует, прекрати!

Отец резко обернулся, злой и почти красный.

— Что-то вы рано вернулись со школы. — Он фыркнул и повернулся обратно к жене. — Видишь? Подслушивают. Ты научила.

— Послушай. — Снова попыталась вставить слово Алла Викторовна. — Чего ты хочешь? Ты же знаешь, что Рая не виновата...

— Зато ты виновата! — Рявкнул он. Рая вздрогнула всем телом. — Виновата, что родила урода! Она не будет здесь жить. Забирай свое чучело — и прочь из моего дома!

Повисла секундная тишина, как вдруг раздался горький, жалобный звук — Рая застонала, заплакала, опустилась на пол, выронив зайца. Фрося кинулась к ней, встала рядом на колени и притянула сестру к себе.

— Вот видишь? — Прошептала Фрося, глядя на отца, сама едва сдерживаясь, чтобы не заплакать. — Видишь?!

Миша, долю мгновения рассматривавший Фросю и Раю, вдруг сорвался с места и влетел в гостиную. Он встал между отцом и сестрами, заслоняя их собой. Алла Викторовна тоже оказалась позади него.

— Хватит! — Прокричал он, что было сил. — Прекрати! Никто никуда не пойдет! Ни Рая, ни мама! Это их дом тоже! Убирайся сам, если не можешь смотреть!

Отец на секунду опешил, но тут же побагровел. Он сделал резкий шаг вперёд.

— Ты как со мной разговариваешь, щенок?!

— Как следует!

Раздался короткий, хлесткий звук. Отец с размаху ударил Мишу по лицу. Удар был такой силы, что тот едва удержал равновесие и даже не успел подставить руку. Фрося и Алла Викторовна одновременно вскрикнули. Миша медленно поднял голову, глядя в глаза отцу, и отступил на пару шагов, чувствуя, как по щеке расплывается алое пятно. Алла Викторовна бегло оттянула его за руку.

— Что-то вы с сестрой в последнее время совсем от рук отбились... — Продолжил отец, смотря на свою руку, будто видя ее впервые. — ... Ходите тут, носы задрав. Ну‑ну. Давайте, расскажите мне, как надо жить. Как Раю воспитывать, что мне делать… Только вот одно непонятно: кто вы тут такие? Вы — никто. У вас все есть: крыша, одежда... денег я на вас не жалею, ничего вам не запрещаю. От вас требуется одно – соблюдать правила. А правила простые: учиться, помогать по дому, не лезть в чужие дела. А вы что делаете? Вместо учёбы — истерики. Вместо помощи — указания. — Он усмехнулся, глядя на Мишу. — А ты! Ты вместо того, чтобы тут умничать, лучше бы на соревнованиях не позорился! Третье место! Семь лет спорта — и бронзовая медаль?! На мои деньги!.. Десятый класс не набирают? Отлично. Отправлю вас в интернаты. В разные. Пусть вас там научат, что такое ответственность. А то привыкли, что папа всё решает…

У близнецов перехватило дыхание. Фрося вскочила, схватила всхлипывающую Раю на руки и рванула вверх по лестнице — спотыкаясь, цепляясь за перила, едва не падая на каждом шагу. Миша на долю мгновения замер, уставился на отца и пытался просчитать, насколько серьёзна угроза: может, это просто эмоции? Но глаза отца были ледяными, а поза — непоколебимой. Миша осторожно попятился в коридор, не рискуя повернуться спиной, и бросился вслед за сестрой. На бегу он подхватил с пола плюшевого зайца.

Фрося уже сидела на полу в комнате брата. Прижавшись к стене, она испуганно вглядывалась в коридор через узкую щель приоткрытой двери, дожидаясь Мишу. Когда он ворвался внутрь, они молча задвинули щеколду, опустились на пол и упёрлись спинами в дверь, усадив Раю между собой.

Снизу слышалась ругань, и Рая не переставала плакать. Миша смотрел куда-то перед собой, но взгляд его был расфокусирован, и он обгрызал кожу на большом пальце. Фрося четко пыталась успокоить Раю, гладила ее по голове, шептала какие-то присказки, стараясь не выдавать собственного страха.

— Тише, Раечка, тише… — Её голос звучал сдавленно, но она заставляла себя говорить мягко, напевно. — Вот увидишь, скоро всё закончится. Мы рядом, мы тебя не оставим…

Миша краем глаза следил за сестрами. Он хотел что‑то сказать — ободряющее, твёрдое, — но слова застревали в горле, и тогда Миша молча обнял Фросю и Раю.

Крики стали тише, и близнецы понадеялись, что они уже почти переждали, но вдруг в коридоре, на лестнице, послышались громкие, настойчивые шаги. Кто-то требовательно дернул ручку их двери.