Мария Судьбинская – Ряженье (страница 3)

Тряпичкин молча кивнул.

— Их всего шестеро. И нормальные – только Фрося и… Каролина? Как тебе Каролина?

Тряпичкин медленно пожал плечами, не выразив ничего, кроме легкого безразличия.

— Нормальная. — Ответил он своим привычным, низким голосом.

Женя махнул рукой и пошел к кассе. Тряпичкин тенью молча последовал за ним. Они расплатились, и Катя и Нина проводили их взглядами, пока те не скрылись за стеклянной дверью.

— Уродины... — Прошипела наконец Катя. — Сам-то на себя в зеркало смотрел? Он ростом с табуретку!

Катя знала, что с ее стороны это может звучать двояко, но считала, что девочке простительно быть не высокой.

Она злобно тыкала пальцем в сторону двери, хотя там уже никого не было. Женя Колядин и вправду был самым низким мальчиком в классе. Он знал собственный рост с точностью до миллиметра – 162.8, и всегда старался визуально его увеличить. У него были вечно взъерошенные, темно-каштановые кудри, смугловатая кожа, а на губе — уже как пару лет не заживающая царапина. Глаза у него были карие, быстрые, вечно бегающие.

— А этот… Гляди, как ему поддакивает. — С горькой иронией прошептала Нина.

Миша Тряпичкин был полной противоположностью Жени — высокий, почти до косяка двери, с широкими плечами. Его светлые, льняные волосы всегда были коротко и аккуратно подстрижены, а лицо — большое, открытое — всегда было спокойно.

— Да и пошли они. — Бросила Катя, с силой дергая застежку своего розового пуховика. — Они только и могут на девочек пальцем показывать. Пойдем, я уже и чипсов никаких не хочу… Нет, ну все же! Это смешно! Вот какая ему Фрося? Она его сантиметров на десять выше, его это не смущает?

Миша вернулся домой позже сестры. Он вошёл в прихожую их большого, красивого дома, но уже с порога почувствовал неладное. Из гостиной доносился приглушённый, но резкий голос отца:

— ...я не понимаю, Алла, что с ней не так! Врачи говорят «норма», а она... она просто не хочет!

Ответ матери был неразборчивым, шипящим шёпотом, полным слёз и оправданий. На широкой лестнице сидела няня, пытаясь успокоить их младшенькую, Раю. Четырехлетняя девочка, смуглая и черноволосая, молча раскачивалась на месте, уставившись в одну точку огромными черными глазами. Она не плакала и не кричала – просто «отключилась».

Миша оставил куртку в прихожей и постарался проскользнуть мимо, чтобы не встретиться ни с кем взглядом. Его спальня встретила его благословенной тишиной. Он скинул спортивную форму, завернул её в шар и бросил в корзину для белья в ванной. В душе он простоял минут пятнадцать под горячей водой.

Переодевшись, он пошел искать Фросю. В комнате ее не было. Дверь была приоткрыта, внутри царил легкий беспорядок: на туалетном столике стояли флаконы духов, на кресле была наброшена юбка, а на столе, рядом с ноутбуком, лежала стопка книг и тетрадей. Миша прошелся по коридору. Обстановка на лестнице не изменилась.

— Я её возьму. — Тихо сказал он няне, не глядя на неё. Та, с облегчением, кивнула и поспешно исчезла.

Миша бережно поднял сестру. Она была легкой, не оказывала сопротивления и лишь продолжая смотреть куда-то внутрь себя. Вместе с ней он вернулся в свою комнату и застал Фросю за компьютером.

— О, ты у меня. — Сказал он, закрывая дверь. — А я тебя ищу… Смотри, кто со мной.

Он усадил Раю на кровать. Девочка тут же перекатилась на бок, свернулась калачиком и её взгляд медленно пополз по комнате. Она наконец нашла, за что зацепиться — блик на одной из блестящих моделей машин на стеллаже. Её пальцы начали теребить край Мишиной подушки. Фрося повернулась и на ее лице мелькнула тёплая, нежная улыбка, которую она не показывала больше никому:

— Привет, рыбка.

Мишина комната, как и комната Фроси, была большой и просторной, с панорамным окном, в котором угадывалось тёмное море. Стены были выкрашены в пастельный синий. В углу стояла шведская стенка, а одну из стен от потолка до пола перегораживал стеллаж из тёмного дерева. Полки были уставлены рядами безупречно расставленных моделек автомобилей — классических, строгих лимузинов и ретро-моделей. На верхней полке также было несколько изящных, механических головоломок, которые он то и дело разбирал и собирал заново.

Миша упал на кровать рядом с Раей и подполз к самому краю, как ящерица, чтобы его лицо оказалось на одном уровне со столом, где сидела Фрося.

— Ну? — Выдохнул он, подперев голову рукой. — Кто-то пополнил список неблагонадёжных? Напомни-ка, кто у нас там в хит-параде…

Фрося откинулась в кресле, вздохнула и начала загибать пальцы.

— Первый и самый очевидный — инспектор ПДН, Игорь Владимирович. — Начала она. —Друг мамы. Брюнет. Карие глаза. Смугловатый. И мать явно к нему не равнодушна.

— Мент. — С лёгким пренебрежением выдохнул Миша, глядя в потолок. — Не верю я, что мама, со всеми её амбициями, могла так опуститься. Хотя… кто его знает, что в её голове.

— Второй — Арам, тот самый массажист с золотыми руками, которого нанимали для отца, — продолжила Фрося, загибая второй палец. — Армянин. Очень тёмный. Ходил сюда ровно те три месяца, после которых мама объявила о своём «счастливом событии». Папа его, помнишь, на дух не переносил.

— Интересно, — Миша задумался, — но мать с ним? Сомнительно…

— И вот, третий… Виктор Сергеевич, наш трудовик. — Фрося произнесла это с некоторой неловкостью.

Миша медленно повернул к ней голову, с недоверчиво-изумлённым видом.

— Я знаю, это звучит тупо! — Парировала Фрося прежде, чем он успел открыть рот. — Но посмотри на его старые фото в учительской! Он… ничего такой. И, между прочим, довольно харизматичным. А мать всегда любила «простых и честных», как она говорит. И он часто бывал у нас дома, чинил мебель.

— Кошмар. — Прошептал Миша, закрывая глаза. — Настоящий кошмар. Значит, переходим к этапу тотальной слежки? Будем прятаться в кустах с биноклем?

— Именно. — Твёрдо сказала Фрося. — Нужно поймать кого-то из них на чём-то личном. На взгляде, на подарке для Раи, на слове…

В этот момент дверь распахнулась без стука, и на пороге возникла их мать, Алла Викторовна. Её взгляд сразу же, с животной тревогой, метнулся к младшей дочке.

— Что с ней? Она... всё в порядке? — Вырвалось у матери, и в голосе прозвучала неподдельная тревога, приглушённая стыдом.

— Всё в порядке, мама. — Мгновенно, ровным и холодным тоном ответил Миша, даже не поворачиваясь к ней. — Устала. Отдышится.

Алла Викторовна с облегчением выдохнула, но напряжение не отпустило. Она перевела взгляд на Мишу и Фросю.

— А вы тут о чем с таким серьёзным видом, мои дорогие? — Спросила она чересчур бодрым, высоким тоном.

Миша, не меняя позы и не моргнув, быстро ответил:

— О вальсе, мама. На выпускном вместе танцевать будем. Репетируем распределение ролей — кто ведёт, кто ведомый.

Алла Викторовна прижала руку к груди, изображая умиление, но её глаза продолжали бегать по комнате, будто выискивая улики.

— Ах, вальс... — Она сделала шаг назад, в коридор. — Какая милая, трогательная традиция. Не шумите только, пожалуйста, не тревожьте сестричку. — И, бросив на них последний, пронзительный взгляд, она поспешно ретировалась, будто боялась, что следующий вопрос будет не о танцах.

Когда дверь закрылась, Фрося и Миша снова переглянулись.

— Все-таки будем танцевать вместе? — Тихо спросила Фрося с едва заметной улыбкой.

— А ты что, хотела отдать меня на растерзание Тукчарской и Ильской? — Миша поднял брови, изображая ужас. — Что я тебе, родной брат, сделал? Я же не заслужил такого. Лучше уж наш старый, проверенный дуэт.

Темнело. В доме Копейкиных было тепло, а на улице хозяйствовал мороз.

Гаражный кооператив был похож на кладбище машин. Ржавые ворота покосились, асфальт во дворе провалился, обнажив промёрзлую глину. Колядин и Тряпичкин забирались на свой гараж — тот, что с самой плоской крышей, застеленной старым, потрескавшимся рубероидом.

Зимний закат – особенное зрелище. Солнце, яркое, четкое уже почти скрылось за гребнем сопок. Небо медленно окрашивалось в сиреневые оттенки. Воздух обжигал легкие – холод ощущался особенно остро.

Женя с силой растирал ладони – пальцы занемели от прикосновения к ледяной скобе пожарной лестницы, и даже через перчатки жгучий холод проникал до костей. Он сунул руки в карманы куртки, но толку было мало — ветер, слабый, но пронизывающий, находил щели и все равно обжигал запястья. Тряпичкин, казалось, не обращал на холод внимания. Воротник его куртки был поднят против ветра.

Когда они уже почти забрались на гараж, они вдруг услышали знакомые голоса, а потом – увидели знакомые фигуры. Вахрушин и Святкин сидели на гараже в полутьме и о чем-то болтали.

Женя тотчас нахмурился.

— Эй! — Крикнул он, грозно ступая на гараж. Крыша хрустнула под его ногами. — Вы че тут делаете!?

Фигуры обернулись. Святкин медленно, с некоторой театральностью, поднялся во весь свой немалый рост. Он был почти так же высок, как Тряпичкин, но в его осанке читалась не грубая сила, а гибкая, почти кошачья уверенность.

Святкин болел витилиго – но сам он был светлый, так что пятна не слишком бросались в глаза.

Вахрушин дружелюбно помахал Жене и Мише рукой.

— Жень, привет. Место занято. — Он попытался улыбнуться, но улыбка вышла напряжённой.

— Это наше место. — Выдавил Женя сквозь зубы.

Вахрушин и Святкин переглянулись.