Мария Судьбинская – Ряженье (страница 25)

— Откуда вы знаете?

— Попалось как-то личное дело той девочки… Марина Станиславовна вкратце рассказала мне историю…

— Вы из-за этого со мной общаетесь? — робко спросил Валя, чуть улыбаясь и отводя глаза в сторону. — Какой-то… интерес научный? Или вам тоже жаль меня?

Алиса легко, по-доброму улыбнулась.

— Нет, Валя, что ты… Конечно нет…

— Почему же тогда?

— А нужна причина? — она подперла голову рукой и уставилась на него с интересом. Валя совсем смутился. — Интересный ты. Сам по себе.

— Это ведь неправда…

— Перестань всюду искать подвох. А если бы ты был бы интересен мне только из-за инцидента, я бы уже давным-давно спросила про него.

— Хорошо… — пробормотал Валя неуверенно. — Тогда я отвечу на ваш вопрос. Впрочем, да: это все из-за инцидента. Только что это меняет и… зачем вам это знать?

Он посмотрел на неё с недоверием. Алиса на секунду замерла. Она сделала глоток, чтобы выиграть чуточку времени.

— Я же вижу твою рану, Валя…

— Значит, все-таки вам жалко меня?

— Валя, — вновь улыбнулась она. — Почему же сразу жалко? Будто других чувств, кроме жалости не бывает…

Валя вжался в спинку стула. Щеки горели, сердце стучало, и ему казалось, что их слышит весь музей, и все же он старался отвечать ей ровно:

— Я просто… Мне все еще не вериться, что я сижу с вами в кафе.

— Знаешь что, Валя? — сказала она почти небрежно, отламывая еще один кусочек пирожного. — Вне школы можешь обращаться ко мне на «ты». А то эти выканья начинают утомлять. Я же не старая.

Валя чуть не выронил кружку. Границы между ними все стирались и стирались, держа его в тяжелом напряжении, и вот, казалось – стерлись окончательно. Творилось что-то немыслимое: в его голове она была недосягаемым образом, и «тыкать» он мог ей только во снах.

Валя смог только молча кивнуть - в груди разливалась странная и сладкая паника. Они молчали еще минут пять – Алиса Дмитриевна лишь изредка поглядывала на него, занятая поеданием пирожного. Валя все хотел встать и уйти, но никак не мог подняться. В голове крутился ураган странных, навязчивых мыслей. Сделав глубокий вдох, он вдруг спросил:

— Алиса Дмитриевна… — начал он дрожащим голосом. — А когда… когда… вы уедете?

Она небрежно посмотрел на него, и показательно взяла в руки телефон – принялась что-то листать, легко улыбаясь. Отвечать на вопрос она, кажется, не собиралась.

— Алиса Дмитриевна… — повторил он чуточку настойчивее.

Она все также не отвечала. Валя чуть ли не трясся – он прекрасно понимал, чего она от него хочет, но он никак не мог заставить себя это сказать. Прошло еще не меньше минуты. За это время она успела разобраться с пирожным.

— Ну что, — вдруг сказала она. — Я уже все. Пора нам расходиться…

Валя сжал кулаки под столом.

— Когда… когда ты уедешь?

Алиса Дмитриевна посмотрела прямо на него и снова улыбнулась, но в этот раз уже не так, как в другие – и от этого Вале резко стало не по себе. Он уже пожалел что сказал это. Однако ее лицо тут же смягчилось:

— В конце мая, Валя. — она отодвинула стул и встала. — Времени еще достаточно.

Вечером того же дня Марк, окрылённый кулинарным успехом, записал в чат восторженное голосовое, в котором с пафосом объявил об успешном приготовлении печения и торжественно призвал одноклассников скидывать деньги за ингредиенты на его карту. Однако, открыв чат через полчаса, он с ужасом обнаружил, что половина класса молча покинула беседу, а из оставшихся деньги прислали только двое: Тряпичкин – он перевел ровно столько, сколько было нужно - и Валя – отправил странную, неровную сумму, почти на пятьдесят рублей меньше, чем было нужно.

Копейкин, как и обещал, вышел из группы еще на выходных, и Марку пришлось штурмовать его личные сообщения. После пятого напоминания «эй, ты там с деньгами определись» Миша ответил скупым «отстань», но через минуту сделал перевод. Сумма была ровно в два раза больше запрошенной.

— Кошмар. — заключил Марк, всё ещё сидя на кухне у Берга, который уже мыл третью по счёту тару и никак не мог дождаться, когда Малинов уйдёт, но не подавал виду. — Что ими движет? Я не верю, что у них нет ста рублей. Это же копейки! Это же не миллион!

Берг, не отрываясь от раковины, спокойно ответил:

— Вероятность того, что у них нет ста рублей, стремится к нулю. А вот вероятность того, что им плевать на наше печенье и на коллективную инициативу в принципе, просто огромна. Сто рублей действительно тяжело назвать денежным взносом, но ты просил не о нем, а о символическом жесте солидарности. А они, как мы видим, солидарны лишь в своем нежелании её демонстрировать.

— Ну вот Копейкин скинул! — возразил Марк, тыкая пальцем в экран. — Даже в два раза больше!

Берг на секунду задумался.

— Формально — да. Он произвёл оплату, и даже с превышением. Но если смотреть на последовательность его действий: демонстративный выход из группы, затем игнорирование запросов, вынудившее тебя перейти к активному спаму в его личных сообщениях, и лишь затем — перевод двойной суммы... Это не похоже на щедрость. Это похоже на сарказм. Или на откуп. — Он помолчал, собирая мысли в аккуратную цепочку. — Раньше я думал, они с сестрой просто зазнайки. Но когда мы готовили тот проект... они были другими. Вполне себе нормальными. А сейчас... Сначала они игнорируют Каролину, теперь он выходит из чата, но при этом шлёт двойную сумму. Что это вообще за поведение? Я уже не говорю о систематической травле Костанака с Мишиной стороны. Человек, который уверен в себе, не станет при всех травить того, кто слабее. Самоутверждаться за чужой счёт — признак глубокой неуверенности. Либо у них сейчас серьёзные проблемы, о которых мы не знаем, либо он просто запутался в себе. В любом случае, с такими людьми лучше не связываться, пока они сами не разберутся в своей голове.

На следующий день Малинов и Берг, как официанты-труженики, торжественно раздали своё печенье. Берг молча протягивал аккуратный пакетик, а Марк сопровождал это поздравительными комментариями.

Кульминацией стала Ксюша, на которую тут же наползла краска стыда. Она пробормотала «спасибо», не поднимая глаз, и быстро припрятала угощение.

На перемене она тут же собрала всех девочек кроме Алины Маляровой:

— Ну не знаю, — вздохнула Ксюша, вертя в руках злополучный пакетик с печением. — как-то это... неловко. Они там вложили душу, а мы... Мы им на 23 февраля ведь ничего не подарили. Так не делается.

— Душу? — переспросила Нина. — Готова поспорить, что кроме Марка и Бориса в этом «благотворительном» параде никто не участвовал.

— Вот именно, — подхватила Катя, с наслаждением отламывая кусочек печенья. — А Марк и Борис – странные. Если ими руководит чувство долга – это не наша проблема. Мы ни о чём их не просили.

В воздухе повисло молчаливое, но единодушное согласие. Все прекрасно помнили, как в канун прошлого 23 февраля девочки дружно сделали вид, что чата не существует.

— И к тому же, — продолжила Катя. — мы же девочки! С нас и так спросу нет. А они — будущие мужчины, им сам бог велел проявлять инициативу и не ждать взаимности.

— Вот и делайте выводы, — холодно вмешалась Каролина, хмурясь. Она почему-то скептически, почти вызывающе посмотрела на Фросю. — Что «нормальные» мужчины – у нас Берг и Малинов. Поздравляю всех с блестящим выбором.

— И оба, кстати, все еще свободны. — парировала Фрося, также глядя в глаза Каролине. — Интересно, почему же так?

— Да потому что странные они! — с раздражением пожала плечами Катя. — Нормальные пацаны не будут возиться с тестом, они сразу пригласят в кино. Без этих вот жестов…

В среду Копейкин, как и планировалось, уехал во Владивосток, заранее предоставив учителям все необходимые справки. Фрося осталась за партой одна.

Среда и четверг прошли на удивление спокойно. Колядин, зорко наблюдавший за Копейкиной, сразу учуял свой шанс. Он видел, как она стала ещё более отстранённой, как отвечала односложно и всё перемены проводила, уткнувшись в телефон. Он не лез к ней с вопросами и уж тем более с предложениями. Он просто ждал, зная, что ситуация сыграет ему на руку. Тряпичкин, глядя на его энтузиазм, лишь горько вздыхал. Уже в пятницу, когда Женя пришел в ботинках на нелепо-высокой подошве, белой рубашке, поверх которой, как и обещал, натянул свою адидасовку, и в очередной раз пилил Копейкину взглядом, он сказал:

— Идея плохая.

Колядин посмотрел на него вопросительно и махнул рукой, демонстративно показывая, что не считается с его мнением.

После уроков, когда за ними зашел кто-то из учителей, все решилось в считанные секунды.

— Берг и Малярова, Копейкин и Копейкина, Святкин и Тукчарская, Вахрушин и Ильская – в актовый зал. — протараторила учитель, зачитывая список.

Все тут же поднялись. Фрося, встав рядом с партой, негромко ответила:

— Я не танцую. Копейкина нет.

— Как это – не танцуешь? А где он?

— На соревнованиях.

— Очень интересно! Только вот у нас график. У вас репетиций всего-то – по пальцам пересчитать. Ты вальс-то танцевать умеешь? Никто тебе ничего объяснять не будет, а тебе еще братца подтягивать. Встань с кем-нибудь другим. — она оглядела класс. — Есть желающие встать с Копейкиной?

Фрося не успела ничего ответить, как Колядин тут же выпалил:

— Я встану. Временная замена.

Словно хлыстом стегнули. Фрося резко вскинула голову, и в её глазах вспыхнула такая неподдельная, обжигающая ненависть, что, казалось, воздух затрещал.