Мария Судьбинская – Ряженье (страница 24)

Тряпичкин взглянул на нож в его руке.

— Я уже пришёл. — сказал он твердо. — И подарок отдал. Все уже сделано.

— Ну, возьми его обратно, если все сделано! — Женя грубо сунул свёрток обратно в руки Тряпичкину, но тот не шевельнул и рукой.

— Не возьму. Нет. Он твой. А торт я купил. Чипсы тоже. Выбрасывать что ли?

Женя, до этого тыкавший в него свертком, медленно опустил руку. Он обречённо протер лицо рукой. Тряпичкин не уступал ему в упрямстве, и Женя прекрасно это знал.

— И пиво я купил. — внезапно добавил Миша.

— Ты вообще слышишь, что я тебе говорю? —сказал Женя уже с какой-то обидой. — Мне... фигово. Понял? Не до праздников.

— Я и не на праздник. — так же спокойно ответил Тряпичкин. — Посидим, как всегда.

Женя на секунду закрыл глаза и неохотно отступил, пропуская Тряпичкина внутрь.

— Ладно... — он театрально развел руками, приглашая его войти. — Заходи, чёрт с тобой! Все равно ты не уйдешь, блин!

Тряпичкин молча кивнул, переступил порог и понёс свои пакеты на кухню.

— Классная зипка, кстати. — послышалось с кухни.

— Еще бы. Мама подарила. Я весь день представляю, как буду в ней суету наводить

Глава 8

Восьмое марта выпало на понедельник, так что день был не учебный, но еще в субботу вечером Марк неожиданно для всей мужской половины класса создал чат, торжественно обозвав его «восьмое марта». Олег и Саша тут же срастили, что к чему – и вышли из группы, но неугомонный Малинов тут же добавил их обратно и объявил денежный сбор.

Женя Колядин, который в десять вечера вовсю праздновал свой день рождения на кухне в компании Тряпичкина, увидев сия движуху, выругался в слух, обозвав Марка самыми ужасными словами. Все тоже самое он готов был сказать Марку и в лицо – и потому записал долгое, почти на три минуты, голосовое сообщение, в котором грубо и нецензурно изложил все свои мысли – про Марка, про то, что «девочки им ничего не дарили», про денежный вопрос…

Женю обвинили в графомании и алкоголизме, но это не мешало многим поддержать его точку зрения. Олег даже похвалил его за смелость.

Попытки Марка пробудить в одноклассниках рыцарский долг провалились – скидывать деньги готовы были только Берг, Копейкин и частично Тряпичкин. Валя вообще ничего не отвечал. Тогда Марк предложил альтернативу – подарить открытки или испечь печение. Но эту идею восприняли также холодно, а то и холоднее: теперь и Копейкин стал психовать, четко обозначив, что ничего печь и рисовать он не собирается, а потом и вовсе перешел к угрозам – сказал, что если в течении пяти минут ему не назовут сумму и счет, он выйдет из группы и заблокирует Марка.

Марка поддерживал только Берг. Говорил, что девочек всего шесть и показывал наглядные расчеты: он предложил купить каждой девочке сладостей на триста рублей, и объявил, что тогда каждому мальчику придется пожертвовать всего две сотни. Конечно же, Колядин ответил, что и двух, и одной, и половины сотни у него нет и никогда не будет. С каждым сообщением в чате, Копейкин бесился все сильнее. Майский, который еще в самом начале сказал, что не поддерживает инициативу, опередив Копейкина, вышел из группы.

Валя, не реагируя, читал чат полуоткрытыми глазами, лежа на мокрой от слез подушке. Он читал все колкости, читал расшифровку всех голосовых, но не писал ни слова. На судьбу девочек в женский день ему было плевать. Он лишь ждал, когда его тэгнут лично — тогда он был бы готов капитулировать и, не говоря ни слова, перевести деньги по указанному номеру. Лишь бы отстали.

Вверху экрана вдруг всплыло уведомление, от которого Валя аж приподнялся с кровати. Он тут же перепрыгнул в чат с Алисой Дмитриевной:

«Валя, привет. Не занят в понедельник? Сходим в музей? Там открылась интересная выставка старинных карт.»

Его сердце ушло в пятки. Музей? С ней? В понедельник? Восьмого марта?

В последнее время он отвечал ей односложно, и она, как следствие, тоже стала писать ему меньше. Валя думал, что их общение постепенно сходит на нет, но это сообщение было ударом под дых, перевернувшим все с ног на голову.

Какой музей? Зачем? И стоит ли идти? Он снова упал лицом в подушку, не зная, что думать. Вспоминался Колядин, его слова про «влюбленные глаза». Вспоминался и Марк, и Ксюша, из-за которых он уже второй день не мог сдержать слёз. А учебная неделя неумолимо приближалась, грозя новыми унижениями...

Она зовет его в музей – и это точно не кончится ничем хорошим. Вдруг одноклассники узнают? Хотя как они узнают? Кто из них ходит по музеями? Берг?

Его пальцы дрожали, когда он набирал ответ. Весь кипящий чат одноклассников, все их склоки и проблемы — всё это мгновенно обесценилось, отступило на второй план.

Было страшно, но не так страшно, как больно. И тогда он все же ответил Алисе Дмитриевне:

«Конечно. Я свободен.»

Когда наступил понедельник, Валя прихорашивался перед зеркалом, а на кухне квартиры Брегов царил творческий хаос. Марк, с лицом, испачканным в муке, с воодушевлением размахивал венчиком, в то время как Берг с особенной скрупулёзностью отмерял на электронных весах граммы разрыхлителя. Последний, впрочем, уже начинал жалеть, что впустил Малинова в святую святых, и с тревогой представлял, как будет оттирать столешницы или, что хуже, получит внушительный подзатыльник от мамы, если не успеет ликвидировать последствия этого кулинарного безумия до её возвращения.

— Борис, ты представляешь, — тараторил Марк, — мы могли бы добавить голубой пищевой краситель! Так сказать, в честь морской тематики. Ну, или в честь... моего глубокого отчаяния.

— Восьмое марта — женский праздник. А голубой — не женский цвет. — парировал Берг, не отрываясь от шкалы весов.

— Нужно преодолевать стереотипы! — воскликнул Марк, делая особенно энергичный взмах венчиком, отчего по кухне взметнулось облачко муки. Берг поморщился. — Девочки бы оценили, что мы ценим и поддерживаем их независимость от гендерных клише!

— Эта внезапная страсть к деконструкции гендерных норм как-то связана с тем, что ты на прошлой неделе покрасил волосы в синий? — поинтересовался Берг, аккуратно высыпая разрыхлитель в миску. — Кстати, крайне рекомендую тебе их подвязать. Волосы в тесте – критический дефект.

— Ага, сейчас, — Марк провёл рукой по волосам, оставив на них белый мучной след. — О, смотри, я теперь, как Копейкины! Седая прядь, только временная. Я уже могу смотреть на всех свысока?

— Полиоз Фроси и Миши — это врождённое отсутствие меланина, а не результат плохой гигиены…

— Боже! — воскликнул Марк. — А я то, блин, не понял! Ты лучше скажи – синий краситель берем?

— Категорически нет.

— А розовый?

— Марк, у меня нет розового красителя. Как и синего. Стоило озаботиться этим раньше.

— Кто же виноват, что эта идея пришла мне в голову только сейчас, — с комичной обидой пробурчал Марк. — Ладно. Значит, будут скучные... классические... бежевые печенюшки. Без намёка на индивидуальность…

Валя пришёл на полчаса раньше и с тех пор не находил себе места. По дороге он купил для Алисы коробку конфет – все-таки он не мог оставить ее без подарка. Когда он увидел её, у него перехватило дыхание. Она шла не спеша, в лёгком пальто, и улыбнулась, заметив его. Простая, будничная улыбка, от которой у Вали свело живот.

— А я уже думал, вы пошутили… — сказал он, едва она подошла. — Алиса Дмитриевна, сегодня восьмое марта. — он неловким движением протянул ей пакет. — Поздравляю вас с праздником…

Алиса удивлённо подняла брови.

— Это очень мило, Валя. По-настоящему. Спасибо.

Она взяла пакет, и её пальцы на мгновение коснулись его руки: лёгкое, случайное прикосновение, от которого уже кружилась голова

Музей встретил их ожидаемой затхлостью. Под высокими сводчатыми потолками их шаги отдавались гулким эхом, и Валя по привычке старался ступать тише. Они медленно двигались по залу, где в мягкой подсветке лежали развернутые старинные карты — пожелтевшие, с зияющими белыми пятнами Terra Incognita и причудливыми рисунками морских чудищ на полях.

Алиса шла чуть впереди, её взгляд скользил по витринам с деловым интересом. Валя шёл за ней тенью, чувствуя, как его сердце колотится в такт ее шагам. Он смотрел не на карты, а на Алису — как свет ламп падает на её волосы, на линию плеча.

Изредка они обменивались парой-тройкой ничего не значащих комментариев о «странных очертаниях берегов» или «желтизне пергамента». С каждой минутой Валя всё меньше понимал, зачем она вообще позвала его сюда. Выставка была небольшой, и они обошли её где-то за полчаса, но уже на выходе Алиса вдруг потянула его в музейный буфет.

Он сели за маленький столик на двоих – она взяла себе пирожное из буфета, а Валя ограничился чаем.

— И все же, Валя. — начала вдруг Алиса. — Не хочешь рассказать, что случилось, и почему ты меня, как огня, боишься? Опять с одноклассниками что-то?

Валя перестал крутить ложечкой в кружке. Он нервно осмотрелся по сторонам, будто кого-то выискивая.

— Что-то… — повторил он почти шепотом. — Может быть, немного иногда и бывает «что-то»… но в целом – ничего.

Арина приняла задумчивый вид и долго молчала – она разломила вилкой пирожное, и из него потекла струйка горячего шоколада. Вале одновременно хотелось остаться тут на подольше и спрятаться в укромное место.

— Я слышала про инцидент в пятом классе. — вдруг сказала Алиса, и он тут же нервно посмотрел ей прямо в глаза. По спине его пробежали мурашки. — Это из-за него же, да?