Мария Судьбинская – Ряженье (страница 22)

Каролине вдруг стало не по себе. Там, через пару голов, стояли Копейкины – такие же одинокие, но вдвоем.

— Холодно. — неожиданно для себя повторила Каролина, но ноги сами понесли ее прочь от Паши – рядом с ним ей и вправду было странным образом жутко.

Каролина продирались сквозь джунгли школьников, как вдруг кто-то тронул её за плечо. Каролина обернулась — перед ней стоял Берг, деловито поправляя очки.

— Я слышал, — начал вдруг он. — Вы с Фросей и Мишей поссорились…

— Ты только сейчас заметил? Вся школа уже, наверное, обсудила.

— Нет, — Берг покачал головой— Я заметил это в среду. Но я не понимаю причинно-следственной связи. Вы не поделили ресурсы? Или это связано с вальсом?

Каролина смотрела на него, не зная, смеяться ей или плакать.

— Какие «ресурсы»? — горько улыбнулась она. — И вообще – это личное, Берг.

— Личное… — задумчиво повторил Берг. — Даже после конфликта ты не раскрываешь конфиденциальную информацию. Ты хорошая подруга. Вы определенно помиритесь.

— Если я такая хорошая подруга, что же со мной сейчас никто не стоит!? — вырвалось у неё. — Даже ты! Когда я пыталась с тобой поговорить, ты меня послал!

— Я не посылал тебя.— заметил Берг. — И ты не пыталась со мной… сдружиться. Ты предложила мне посетить столовую. Санитарные условия там действительно оставляют желать лучшего. Если это была попытка «сдружиться», то, извини, но она была крайне нелепой…

— Все, Берг! Спасибо!

Катя и Нина столкнулись с Олегом и Сашей. Между ними завязался какой-то непринужденный разговор. Они принялись обсуждать вальс, смеяться, как вдруг в их круг вклинился Марк, который, судя по всему, слышал диалог лишь обрывочно и пытался найти, с кем бы поговорить.

— О, вы вместе пойдете на вальс? — спросил Марк радостно.

— К сожалению, так. — бросил Святкин, и Катя тут же пнула его в коленку. — Ай!

— А ты, Марк, а ты, — тут же подхватила она. — Ты же с Ксюшей пойти хотел? Знаешь, я слышала – она тебе отказала.

Марк на секунду замялся.

— Да. А откуда ты знаешь?

— Ксюша рассказала. — пожала плечами Катя. — И она сказала тебе почему?

— Да. Она уже договорилась с кем-то.

— Знаешь с кем?

Марк сделал пол шага назад.

— Нет. — ответил он спокойно. — Я не стал спрашивать.

— С Костанаком. — с чрезвычайной легкостью бросила Катя.

Олег и Саша переглянулись, вытаращив глаза. Святкин от удивления развел руками, показал пальцем на Катю, кажется, попытался жестом изобразить Костанака, показал на Марка… Вахрушин ударил его по руке и кивнул – они оба выпрямились и стали наблюдать.

— С... Костанаком? — медленно повторил Марк, надеясь, что ослышался ли он. Его взгляд побежал по толпе, выискивая знакомую худую фигуру. — Погоди... Но он же... Он же знал…

Марк плавно нырнул в толпу. Стоило ему исчезнуть, как Вахрушин и Святкин тут же набросились на Катю за подробностями. Валя тем временем только выцепился из хватки Жени – и они с Марком почти столкнулись. Колядин стоял неподалеку, наблюдая.

— Валя, — тихо спросил Марк. — Это правда? Ты... ты пойдёшь с Ксюшей?

Валя, едва увидев его, тут же напрягся.

— Что? Нет... Она просто спросила, а я отказал.

— Но она тебя позвала? — Марк наклонился ближе, его голос дрогнул от непонятной обиды. — Почему тебя? Ты же знал, что я... что я хотел с ней пойти. Почему она позвала именно тебя?

Пока Марк пытался хоть что-то выяснить, слух, запущенный Катей, уже полетел вольной птицей: «Что, Костанак? Серьёзно?», «Ксюша его позвала, а он послал её, представляешь?», «она с Костанаком хотела пойти?»… Валя видел, как Колядин ухмыльнулся, оскалив зубы, и нырнул в толпу, напоследок бросив то ли ему, то ли Марку, снисходительный взгляд. И тут кто-то громко, через всю толпу, крикнул уже Ксюше, которая стояла чуть поодаль:

— Ксюш, это правда? Ты Костанака на вальс звала, а он тебе отказал?

Все головы повернулись к ней. Ксюша замерла, будто её ударили. Её лицо залилось густым румянцем.

Копейкин негромко засмеялся. А за ним – засмеялся уже и Женя, Фрося, Олег, Саша…

Ксюша открыла рот, чтобы что-то сказать, но не смогла выдавить ни слова. Алина Малярова вдруг насмешливо крикнула:

— Чего раскраснелась? Стыдно, что ли? Зачем звала, раз стыдно?Или позвать – это геройство, а раз отказал – то уже стыдно?

Ксюша готова была провалиться под землю. Не справившись сдвойным унижением — и от отказа, и от публичного осмеяния — она резко развернулась и, прикрыв лицо рукой, смешалась с толпой. Валя опустил глаза в пол. Бешеный холод сковывал его.

Марк медленно проводил Ксюшу взглядом.

— Почему? — спросил он обреченно, обращаясь к Вале.

— Марк, я не знаю! — неожиданно для себя закричал Валя сквозь подступающие слезы. — Я отказал ей! Отказал по двум причинам. Первая — я знал, что ты хотел с ней танцевать! Вторая — она позвала меня из жалости! Самого уродливого, самого ненужного! Чтобы что? Чтобы стать спасительницей? Не нужна мне её жалость!

— Ты понимаешь, что ты сделал? — вдруг нахмурился Марк. — Ты публично унизил девочку. Для них это в десять раз важнее, чем для нас! Над ней сейчас смеется весь класс!

Валя выдавил из себя истеричный смешок.

— А что же? Ты бы хотел, чтобы я согласился? Чтобы все смеялись надо мной? Или чтобы ты потом обижался на меня?

— Я не бы не хотел, чтобы Ксюша плакала!

Валя смотрел на Марка глазами, полными растерянного непонимания и главное – большой обиды. О чем здесь можно спорить? Они говорили на разных языках.

— Ты, — Валя запнулся. — Ты сейчас шутишь, да?

— Нет, Костанак. Я надеюсь, это ты все это время шутил.

— Чего ты хочешь от меня? — спросил Валя через пару секунд.

— Даже не знаю. Может, для начала, стоит извиниться перед Ксюшей?

— Нет. — твердо ответил Валя. — Я не буду извиняться. Мне жаль, если тебя это обижает.

Это был не последний урок. Но когда их завели обратно в школу, Валя вернулся в класс, под насмешки и косые взгляды собрал все свои вещи, спустился к раздевалке и ушел.

Дома никого не было. Валя ворвался в комнату, расплакался и прокричал в подушку, что не вернется в школу никогда.

Недопонимание между Копейкиными никуда не исчезло. Миша стал убегать. Как будто только на льду он мог дышать полной грудью. Раньше он ходил на тренировки по расписанию, без фанатизма, а теперь уходил на каток в любое время — после школы, вместо ужина, в выходных.

Возвращался затемно, замерзший и уставший, с пустым, отрешенным взглядом. Он отмалчивался за столом, не смотрел ни на родителей, ни на сестер, и запирался в комнате.

На катке Копейкин стирал себя в порошок. Вечером там почти никого не было, а иногда он и вовсе был там один, включал музыку в наушниках и бросался в многочасовые прогоны программ. Он крутил аксель за акселем, до тех пор, пока не проигрывал вестибулярному аппарату. Прыгал — и падал, поднимался — и снова падал, больно ударяясь коленями о лед.

Он катался до тех пор, пока не начинал задыхаться, а мышцы не отказывались слушаться. И только тогда, полностью вымотанный, он уходил.

А Фрося оставалась дома. Она не знала, куда ей идти, да ей и не хотелось - она бы лучше закрылась в комнате, но не одна, а с Мишей. Фрося была под прицелом растерянного и тревожного взгляда матери. Алла Викторовна не понимала, что происходит, но чувствовала стену, и ее попытки пробиться — ласковым словом, любимым блюдом — разбивались о каменное молчание сына и напряженную вежливость дочери.

Фрося места себе не находила. Она ненавидела эту тишину, ненавидела эти запахи с кухни, которые теперь казались ей ненастоящими, фальшивыми. Ей было невыносимо оставаться одной в своей комнате, и в конце концов она стала проводить время в комнате Миши. Она садилась на его кровать, гладила ладонью холодное стекло витрины с машинками, смотрела на его стол, на аккуратно разложенные учебники, и чувствовала, как ее переполняет обида. Миша сбегал от нее, от их расследования, от их общего горя. Он занял свою шлюпку, а ее оставил тонуть в море лжи.

В понедельник вечером, за ужином, Миша лениво ковырялся в тарелке и никак не мог заставить себя съесть последний лист салата. Ужин, как и все последние дни, проходил в напряжённом молчании, но родители Копейкиных уже не давили - чтобы поддержать «семейную атмосферу», они для вида обменивались какими-то формальностями. Фрося смотрела на Мишу, но он не смотрел на нее. И вдруг неожиданно сказал:

— Кстати. В среду я поеду на соревнования. Во Владивосток. Вернемся в субботу.

Алла Викторовна тут же оживилась - Миша, всюду ее избегавший, вдруг дал ей возможность поддержать диалог.

— Конечно, Миша! Что за соревнования? По краю? А то ты же ничего не говорил...

— Сколько денег нужно? — тут же спросил отец.

— Нисколько. Стартовый взнос недорогой.