Мария Судьбинская – Ряженье (страница 21)

— Фрось. Смотри на меня. Что случилось?

Она наконец подняла глаза.

— Она подошла. — Тихо, почти беззвучно, сказала Фрося. — Каролина. Спрашивала... Спрашивала, в чём её вина.

Миша, не отпуская ее руки, нахмурился. Он хотел что-то ответить, но Фрося перебила:

— И я всё сказала. Всё, как мы и договорились. — Её голос дрогнул. — А она смотрела на меня... как на чудовище. И сказала, что мы ужасные друзья. — Она замолчала, глотая ком в горле. — А если... если мы ошибаемся, Миш? — Вырвалось у неё шёпотом. — Если не она?

— Не она, так кто? Логика неопровержима. Доверять больше нельзя никому. — Он произнёс это без колебаний, но потом его голос смягчился. — Ты сделала то, что должно было быть сделано. Вышло жестоко. Но иногда по-другому не получается.

Глава 7

Вернувшись домой после инцидента с Каролиной, близнецы не моги стерпеть, что все было как обычно – мама была добра к ним, спрашивала про школу, звала к чаю, но они оба отворачивались, не могли смотреть ей в глаза от горькой обиды – но это рождало и стыд перед ней.

Алла Викторовна душила их прямо с порога:

— Дети, это вы? —говорила она ровно, ласково. — Я тут суп сварила, любимый ваш, с шампиньонами...

Она появилась в прихожей, улыбающаяся, чуть усталая, с бигуди в волосах – прямо идеальная мама с обложки семейного журнала. Миша не выдержал ее взгляда. Он отвернулся, делая вид, что не может расстегнуть замок на ботинках. Она однако тут же почувствовала неладное и подошла к нему ближе, спрашивая, «все ли в порядке», «не простудился ли он» - все, что и подобает спрашивать любящей матери.

— Я... в порядке. — просипел он, глядя куда-то в район ее плеча.

— Ужинать будете? Или потом?

Ужинали они в тяжелом молчании, стараясь не смотреть в глаза никому из родителей. Отец, кажется, тоже что-то заподозрил – и стать бросаться многозначительными взглядами жену, а та от этого терялась только сильнее. Фрося, давно проглотившая последний кусок, водила по тарелке последней оставшейся макарониной — она ждала, когда Миша доест, чтобы уйти вместе. Но Миша к еде почти не притронулся.

Внезапно он поднялся, взял почти полную тарелку.

— Я не голоден. — сказал он отрывисто и, сделав паузу, добавил: — Пойду на каток.

Родители переглянулись. Фрося смотрела на брата в полном недоумении.

— На каток? — переспросила Алла Викторовна. — Сейчас? Уже поздно.

— До десяти работает.

— У тебя нет тренировки сегодня. — сказала вдруг Фрося, глядя ему прямо в глаза.

Миша посмотрел на нее как-то спутанно.

— Я все равно пойду.

Не дожидаясь возражений, он отнёс тарелку и быстрыми шагами поднялся на второй этаж. Родители молча проводили его взглядом, а затем уставились на Фросю.

— Фрося, что-то случилось? — спросил отец, уже строже.

Фрося замерла в растерянности. Лучше бы он тогда разревелся с ней на лавке, чем устраивал эти нелепые, подозрительные телодвижения на глазах у родителей. А теперь ей предстояло за всё это отвечать.

Миша вернулcя уже после дсяти и тут же заперся в ванной, простояв под душем добрых полчаса. Он не обмолвился с Фросей ни словом, прежде чем уйти в свою комнату. Ее не слишком устраивал такой расклад: ей отчаянно хотелось снова всё обсудить, а он — сбежал с ужина, отсиживался на льду, а теперь и вовсе увалился спать. Однако Фрося решила не придавать этому значения — день и правда выдался тяжёлым, и, должно быть, у Миши был свой, особый способ переваривать случившееся.

Конфликт с близнецами, признаться, измотал и задел и Колядина. Он старался держаться бойко, но к концу недели его съедали грусть и обида. Женя пытался отвлечься, следил за Валей — но Валя был тише воды, ниже травы, к Алисе не ходил, а на её уроках вёл себя совершенно неприметно. Но даже так Колядин нашел причину напасть на него –и уже в конце дня толкнул на лестнице. После ссоры с Копейкиными его глубоко-печальные глаза вымораживали Женю еще больше, чем обычно.

Тем же вечером Колядин вдруг объявил Тряпичкину, что дня рождения все же будет. А в том, что Вахрушин и Святкин не придут, он не сомневался, и не предупредил их, зная, что это будет наивно.

К концу недели напряжение в классе стояло невыносимо: класс пережил отстранение Каролины от Фроси и Миши, но когда Копейкины стали ограничиваться светскими разговорами и между собой – стало страшнее. Фрося сперва вела себя, как обычно, но когда поняла, что Миша отвечает ей односложно – стала и сама вести себя подобным образом. В итоге их общение превратилось в одну большую формальность. Они становились похожи на Малярову с Бергом – что никак не могло не пугать.

Тукчарская и Ильская уже десять раз пожалели, что пошли на сделку с Колядиным. Им было страшно до глубины души, что их вот-вот раскусят. Точка невозврата была достигнута, когда Каролина подошла к ним «на пару слов».

— Это вы, да? — прошипела она злобно, как змея. — Колядину про маму Копейкиных. Кто ещё, кроме вас, мог так подробно всё знать? Подслушали небось где! Или подсмотрели…

— Не-а, это не мы! — тут же взвизгнула Катя, активно жестикулируя.

— Кому вы врёте? Да вы живете ради этого! Вы за каждое слово цепляетесь!

—Не обвиняй вот так, без доказательств. — Нина помахала указательным пальцем.

— Действительно. — шикнула Каролина. — Я ведь не Фрося!

Она развернулась и ушла. Нина и Катя тотчас убежали в туалет, забились в свою любимую кабинку. Тукчарская нервно закурила.

— Ситуация выходит из-под контроля, Нинка. — заговорила она бодренько. — На будущее, будем знать…

— С Колядиным – не связываться. — закончила за нее Нина.

— Да, риски были слишком большие. Мы их неправильно оценили. Но теперь нам нужно что-то делать. Если так продолжиться - рано или поздно мы попадем под чью-нибудь горячую руку. Нужно, чтобы про Копейкиных и Каролину все забыли. Даже они сами! Нужен новый, громкий скандал.

Нина посмотрела на нее тревожно.

— Черт… — протянула она. — Про Костанака и Ксюшу? Это же ужас…

— А у тебя есть другие идеи?

— Нет у меня идей…

На уроке обществознания неожиданно взвыла пожарная сигнализация. В классе начался предсказуемый кипиш: кто-то хватал рюкзаки, кто-то в панике бросал всё на партах. Все, за годы привыкшие сомневаться в достоверности пожарных тревог, нехотя поплелись в коридор, а оттуда — потянулись к аварийному выходу. Но уже в строю кто-то вякнул, что пожар, возможно, и вправду настоящий: всё было уж слишком по-дурацки. Учителя, сами не ожидавшие тревоги, метались по коридорам, не в силах навести порядок. Школьниковвытолкали на мороз в школьный дворик, не дав одеться, а взрослые суетливо выяснили обстоятельства.

Катя и Нина, дрожа от холода, тотчас стали фиксировать всё в свой канал. Валя, чуток отбившись от своей толпы, забегал глазами в поисках одноклассников — и вдруг увидел Алису Дмитриевну. Она организованно выстраивала скопление пятиклассников, сама съёживаясь от холода в тонком бежевом свитере. Он заворожённо смотрел, как она жестикулирует, и, возможно, ему показалось, а возможно — их взгляды действительно встретились на секунду.

Длилось это мгновение, и тут Валю с силой толкнули локтем. Он, не удержав равновесия, повалился на стоящих рядом школьников, и те, не разобравшись, с матом оттолкнули его обратно — прямиком на Женю Колядина, который и ударил его изначально.Колядин грубо вцепился Вале в куртку, не давая упасть, и потащил за собой, пытаясь заслонить от чужих глаз спиной.

— Как дела с Алисой Дмитриевной? — спросил Женя, выдыхая горячий воздух. — Успехи есть?

— Что? — Валя попытался вырваться, но Женя лишь сильнее вцепился в его куртку. — Никак! Я не общаюсь с ней!

— Что-то мне не верится. — он пренебрежительно кивнул в сторону Алисы Дмитриевны. —Может, я просто не успеваю за тобой следить?

— Отстаньте вы от меня…

— Мне бы гарантию, что ты не вякнешь ей лишнего. Уж больно влюбленными глазами ты на нее смотришь. Можешь и проболтаться. Не специально, так случайно. В порыве чувств.

— Я не хотел, не хочу и не захочу ей ничего рассказывать. Отстань от меня уже!

Женя грубо оттолкнул его.

— Смотри. Я тебе горло перережу, если что-то вякнешь. Мне уже все равно будет.

Костанак смотрел на него, приобняв себя за плечи от холода.

— Женя, — сказал вдруг он. — А ты не хотел бы это по-человечески обсудить?

— Нет. — нет отрезал Женя. — Мне уже поздно с тобой что-то обсуждать. Нам всем уже поздно.

Копейкины стояли в полуметре друг от друга, почти синхронно дрожа. Нина и Катя вцепились друг в друга, не переставая шептаться. Каролина, стоя поодаль, вдруг увидела класс с новой, пугающей стороны — почти у всех была своя негласная пара: Вахрушин и Святкин, Колядин и Тряпичкин, Тукчарская и Ильская. Зачастую, даже Марк и Валя держались вместе, а Ксюша – была одновременно со всеми и ни с кем – она не могла уделить одному человеку больше пары минут, ведь что-то внутри твердило ей, что пора немедленно перебежать к другому. Берг таскался с Алиной. В гордом, нерушимом одиночестве пребывал лишь Паша Майский. И теперь она, по чудовищной случайности, оказалась с ним плечом к плечу.

Каролина никогда не обращала на него внимание. Он был совершенно невзрачный, при том, что был самым высоким мальчиком в классе.

— Холодно.— сказал вдруг он непонятно кому. То ли присутствие Каролины вынудило его открыть рот, то ли он просто разговаривал сам с собой.