Мария Судьбинская – Ряженье (страница 19)
— Дело есть. — Твёрдо ответил Женя, не отводя глаз. Он знал — тут слабых заворачивают. — Важное.
Мужик что-то пробурчал, но ткнул грязным пальцем в сторону дальнего ряда — в проёме, на корточках сидел невысокий, сморщенный мужик в нелепой шапке.
— Смотри, не связывайся — он сегодня не в духе.
Женя кивнул и пошёл в указанном направлении.
— Семёныч? — Окликнул его Женя, держа пакет на виду.
Тот медленно обернулся. Лицо, залитое морщинами и прожилками, изучало его пустыми, выцветшими глазами.
— Я от Стаса, — Женя протянул пакет, — говорит, ты всё про инспектора Игоря знаешь.
Глаза Семёныча внезапно оживились. Он быстрым, воровским движением схватил пакет, сунул его за пазуху и кивком показал следовать за собой. Они устроились на ржавом колесе от КамАЗа.
— А че тебе? Ты чё, на контроль пошёл?
Женя обреченно вздохнул. У него уже не было сил злиться.
— Нет. — Ровно ответил он. — Алла Копейкина, может, слышали про такую? Я слышал, у нее с Игорем был роман.
— Игорь... — Прошамкал Семёныч, уже откручивая крышку. Глотнул, крякнул и вытер рот рукавом. — Игорь да Алла... Это ж целая история, пацан. Мы с ним в молодости в одной дружине ходили. Он на неё запал ещё со школы. Она — первая красавица, он — простой парень, но упёртый. Роман у них был долгий, года три, все вокруг уже как своих воспринимали.
Женя нахмурился, в его картине мира не складывалось, как инспектор ПДН мог быть «простым парнем» из-за угла.
— Ну, не в смысле дурак, — пояснил Семёныч, видя его непонимание, — а из рабочих. Отец на заводе. А её родители — интеллигенты, с претензиями. Ну, и всё... Потом — бац! Она бросает его и выходит за этого... ну, за Копейкина. Богатого. Все думали, Игорь забудет. А нет!
— И что, он её преследовал? — Оживился Женя.
— Преследовал? Нет. Он её ждал. А она... — Семёныч снова глотнул. — А она вернулась. Уже замужняя. Приходила к нему в часть, скандалила, кричала, что он её жизнь поломал... А в глазах — всё та же муть. А он ей сказал: «Ты ко мне ещё вернёшься, Алла. По-хорошему». И она вернулась. Уже лет через пять, а то и больше. Тихо так. И пошло-поехало.
Женя слушал, затаив дыхание. Это было уже горячее.
— Ладно, сказки рассказывать каждый может. — Скептически буркнул он. — Доказывать это ты чем будешь? Есть что-то железное?
Семёныч уставился на Женю чуть недовольно, потянулся. Неподалеку запела чайка.
— Я тебе не на допросе, пацан. Но если уж ты такой дотошный... — Семёныч надолго задумался, вглядываясь в темнеющее небо над гаражами, как будто старался разглядеть в нем подсказку. — Фотка... Была фотка. На каком-то мероприятии их снимали, молодых ещё. Для газеты. Турслёт, что ли... Или может смотр художественной самодеятельности. Она тогда в самодеятельности этой участвовала, а он за кулисами дежурил, как бы охрана. И кто-то сфоткал... Ну, ты понял, для отчёта. А вышло... не для отчёта…
— Что за газета? — Тут же спросил Женя.
— Да какая разница, пацан? — Семёныч махнул рукой — «Знамя труда», что ли... Или «Вперёд». Какая-то районная. У всех тогда такие были. Номер не помню, год... да хрен его знает. Двадцать лет назад, не меньше… У меня тот листок давно истлел. На чердаке, поди, валяется, мышами изъеден... Ищи, если охота. Вон, говорят, теперь всё в этом... интернете есть.
Это меняло дело. Женя кивнул, уже прикидывая, что делать дальше. Он поблагодарил Семёныча и почти бегом пустился назад, стараясь не забыть названия: «Знамя труда», «Вперёд», турслёт, лет двадцать назад...
Дома, влетев в комнату, он снова уткнулся в экран. Женя открыл браузер. Поиск архивов местных газет оказался делом муторным. Он пролистал сотни оцифрованных страниц, глаза его слипались от усталости и мелкого шрифта. Спортивные сводки, отчёты о субботниках, скучные передовицы... Он уже начал сомневаться – вдруг Семеныч его обманул.
И тут он увидел его. Небольшой репортаж с туристического слёта работников завода. Мутная фотография, и на ней... Он прищурился: группа молодых людей в простой одежде. И там, в углу... Молодой Игорь, ещё без присущей ему строгости в позе, и Алла — смеющаяся, с распущенными волосами. Они стояли не просто рядом. Он обнимал её за талию, а её рука лежала на его груди.
Женя от радости замахал руками, откинулся на спинку стула и чуть не упал. За окном уже давно наступила ночь, но результат стоил каждой потраченной секунды. Дрожащими пальцами он сохранил изображение. Он отыскал железное доказательство того, что их роман был настоящим, давним и серьёзным. Теперь он знал, с чего начнёт свой следующий шаг. С этой фотографией в телефоне он чувствовал себя вооружённым до зубов.
Следующим днем он не мог сидеть спокойно – подобно Марку раскачивался на стуле и ерзал туда-сюда. После школы он подгадал момент.
Женя поджидал их на аллее, ведущей от школы к их дому. Он нервно переминался с ноги на ногу, сжимая в кармане телефон.
— Миш, постой тут. — Бросил он Тряпичкину через плечо. — Если что... я сам.
Когда вдали показались знакомые силуэты, сердце ёкнуло. Женя сделал глоток воздуха и шагнул вперед, преграждая путь.
— Мне надо вам кое-что показать. Дело серьёзное.
Фрося и Миша нахмурились. В их глазах читалось лишь усталое раздражение.
— Ну, что опять, Колядин? — Выдохнула Фрося.
Женя, не говоря ни слова, сунул им перед носом телефон. На экране — та самая газетная вырезка: молодые Алла Викторовна и инспектор, их взгляды сплетены нежностью, которой не скрыть.
— Это... это ещё до вашего папы было, — выдавил он, но голос подвёл, прозвучал сипло, — у вашей матери, получается... роман с ним был. Ещё до того, как вы родились. — Он лихорадочно листал галерею. — Тут ещё есть...
Фрося смотрела на фото и все бледнела. В глазах близнецов бушевала буря из стыда, гнева и страха. Главный вопрос витал в воздухе: откуда он знает? Близнецы пока не успевали в порой мере понять, что увидели. Но откуда Колядин знает об
Это уже не были догадки. Это было доказательство. Доказательство того, что идеальная картина их семьи, которую им с детства внушала мать, была ложью с самого начала. И этот... этот кучерявый дурак вскрыл это так легко, так буднично.
— Это... неправда. — Прошептала Фрося дрожащим голосом.
— Что неправда? — Спросил Женя с искренним, обезоруживающим недоумением. — Мне кажется, вам стоит присмотреться к инспектору. Скорей всего, это он ее...
— Зачем ты это сделал? — Перебил его Миша. Он смотрел на Женю с таким ледяным, беспощадным презрением, что тому почти что стало холодно. — Нашу мать ты решил «прокопать»? Нашу семью?
Женя оробел. Не ожидал он от них такой реакции.
— В смысле? Вы же сами копаете! Вы же хотели выяснить...
— Ты, грязное ничтожество, вообще понимаешь, во что полез?! — Миша сделал резкий шаг вперёд.
Фрося, не выдержав, ахнула. По её щеке скатилась одна единственная слеза, и она тут же прикрыла лицо руками.
— Вы... — Женя отступил, окончательно обескураженный ее плачем. — Вы что, издеваетесь? Я за вас всю работу сделал!
Миша взглянул на Фросю, тут же обернулся к Колядину и замахнулся. Его удар был коротким, точным и по-настоящему злым. Кулак врезался Жене в челюсть, и Женя отшатнулся. Однако Женя, движимый собственной яростью, тут же выпрямился и, не целясь, всадил Мише в живот.
Копейкин согнулся с хриплым выдохом.
— Больше ни шага, Колядин. — Прошипел он, зажимая бок. — Ни шага к нам, к нашему дому, к нашей семье. Иначе в следующий раз я тебя убью. Идиот.
Он грубо взял Фросю за локоть и поволок её прочь, не оглядываясь. Женя остался стоять один на грустной аллее, потирая онемевшую челюсть. Он плюнул на асфальт — слюна была розовой от крови — и побрёл обратно к Тряпичкину, который ждал его неподалеку.
— Всё, пошли. — Буркнул Женя. Он делал вид, что вытирает кровь, а на деле протирал мокрые глаза. — Сделали тут из себя королей... Чёрт с ними!
Он шёл быстро, почти бежал. Тряпичкин молча зашагал рядом, бросая на него тяжёлые, взгляды. Он всё видел. Отойдя подальше, Женя резко остановился, сжал кулаки и с размаху пнул случайный мусорный бак. Тот громко закачался.
— Да что с ними не так, а?! — Закричал он голосом, в которым смешались ярость, боль и главное — детское, непробиваемое недоумение. — Я ж им помог! Я всё выяснил! Я им реальную улику принёс! А они... А они вот так! Я что, не так что-то сделал? Это какая-то их, блин, буржуйская логика, я её не понимаю!
Он повернулся к Тряпичкину, в надежде увидеть подтверждение, что он не сходит с ума.
— Ну? Скажи! Я же прав? Я же за них всё про этого их инспектора выяснил!
Тряпичкин молчал несколько секунд, обдумывая.
— Ты полез в их семью. — Наконец произнёс он глухо. — В их боль. Этого не прощают.
— Какая боль?! — Взвыл Женя. — Они сами это расследовали! Я просто нашёл то, что они искали!
— Они, наверное, хотели знать это для себя. А не чтобы ты им это принёс... — Миша посмотрел на него прямо. — Ты сказал им, что у их матери был роман с другим мужчиной ещё до их рождения. И, вероятно, он есть до сих пор. Если бы ты оказался на их месте, тебе бы не было обидно?
Женя замер. В его глазах мелькнула тень понимания, но никак не принятия.
— Чёрт... — Прошептал он, снова потирая челюсть. — Ну и идите вы все... Все они долбаные сволочи... — Его ярость сдувалась, сменяясь обидой. — Ты видел, как он меня? Я ему сейчас же в ответ всадил!