Мария Судьбинская – Ряженье (страница 16)

— Ага, конечно. И мы, такие уродливые и неинтересные, вдруг понадобились для твоего «серьёзного дела». Удивительно. Может, ты всё-таки Каролину с Фросей ищешь? Они, наверное, в бутике кашемировом, а не на фудкорте.

Женя без приглашения сел на свободный стул, кивнув Тряпичкину, чтобы тот сделал тоже самое.

— Хватит трепаться. Вам же охота, чтобы Олег и Саша с вами на вальс пошли?

Катя и Нина переглянулись.

— Ну, предположим. — ответила Нина. — А тебе-то что с того?

— А то, что они никуда вас не позовут. Им этот вальс не нужен. А некрасиво как-то выйдет, если вы, девочки, будете звать первыми… Но! — он поднял указательный палец для убедительности, — я могу на них повлиять.

— Повлиять? — Спросила Катя. — Ты? Смешно. Они тебя на дух не переносят.

— А я и не буду с ними в душеньки играть. Есть другие методы. Но сначала — инфа. Хотя бы половинка. В качестве аванса. Чтобы я знал, что вы не трепете просто так.

Катя и Нина снова переглянулись. Молчаливый торг длился несколько секунд.

— Ладно. — Сказала Катя. — Спрашивай. Но один вопрос. И мы решим, стоит он твоего «влияния» или нет.

Женя понизил голос и наклонился к ним ближе:

— Вы же знаете, что у Копейкиных с сестрой нечисто? Ну, что она там ненормальная какая-то, это все знают. А что там вообще у них происходит? Что там у них с мамой и папой? И главное... — он сделал паузу для драматизма, — ...почему они эту девочку, Раю, как сумасшедшую опекают? Она что, им не родная, что ли?

Катя улыбнулась по-кошачьи.

— Да ладно, Колядин! Ты попал в точку. Она им и не родная. А это что – откровение? Тебя не смущает, что она черная?

— Я, — Женя запнулся, — я догадывался, просто… У меня не было подтверждений.

— Их и нет. Фрося и Миша ведут свое расследование.

— Вот! Это то, что мне надо! Какое расследование? Есть подробности? Они же мне сами в жизни не расскажут…

— О-о-о, подробности... Это уже не «половинка», Колядин. Это целый торт с кремом. Мы знаем, на кого они копают. Но имена — это уже полная цена. — Она посмотрела на него с вызовом. — Сначала — Олег и Саша при всех нас приглашают. Публично. Абсолютно серьёзно. Потом — получишь свои имена. Все три.

— ТРИ? Их там трое?!

Нина кивнула с важным видом:

— Именно.

Женя вскочил с горящими глазами:

— Ладно! Договорились! Готовьте свои платья, девочки. Пацаны будут вашими. — Он уже отходил от стола, но обернулся. — Эй, а вы... молодцы. Жуткие сплетницы, но молодцы! Я даже не представляю, как это все можно было прознать!

Они с Тряпичкиным смешались с толпой.

— Вот видишь! — Радостно крикнул Женя. — А ты говоришь — нет проблем!

— И как мы будем решать…это…

— Нароем компромата! — С энтузиазмом выпалил Женя. — Поможем им с расследованием! Ты же понял? Им нужен кто-то со стороны! Кто-то, кто может пролезть туда, куда они не могут! Кто-то, кого не ждут! Кто-то... вроде меня!

— Они... не просили помощи… — осторожно заметил Миша, — это же дело семейное… Не как с оценками, учителями, все такое…

— Ну и что! — Отмахнулся Женя. — Они и не знают, что она им нужна! Мы найдём для них какую-нибудь улику, какую-нибудь косточку, сами всё проверим и... бац! Положим им её на стол. И она такая: «Ой, Женя, спасибо, ты просто спас нашу семью!»

Пока Женя Колядин пытался вломиться в жизнь Копейкиных с дубиной наперевес, Валя Костанак учился входить в единственную приоткрытую для него дверь.

Их общение с Алисой Дмитриевной перестало быть случайным и вынужденным. Валя заходил в ее кабинет, когда там не было других учителей. Не за утешением, а просто за ее присутствием. Алиса не лезла с расспросами. Она могла готовиться к урокам, а он — сидеть в кресле и читать свою книгу или просто смотреть в окно. Постепенно молчание сменилось редкими, осторожными разговорами. Сначала на безопасные, отстранённые темы. Она могла спросить, какую музыку он слушает – он отвечал обрывками, но она ловила суть. Алиса понимала, что ему важны порядок и предсказуемость.

Не так давно она попросила его помочь разобрать журналы. Для Вали, к которому никогда не обращались за помощью, это было невероятно – ему впервые доверили дело. Он выполнял работу с тщательностью, сортируя не только по годам, но и по темам. Алиса наблюдала за ним и видела, что он обладает аналитическим умом и невероятной усидчивостью.

Впрочем, все это происходило до инцидента с Копейкиным. А следующие дни после Валя к Алисе не ходил, но тут-то случилось удивительное – она выцепила его сама. Они быстро переговорили в пустом коридоре.

— Они догадываются, что ты ко мне ходишь. — Заметила Алиса

Валя потупился.

— Наверное, все же не…

— И что ты чувствуешь? Зная, что они в курсе.

Он поднял на неё глаза, смущенный вопросом.

— Я... я будто делаю что-то запретное. Плохое.

— Как у настоящих сообщников. — Она улыбнулась и пошла своей дорогой.

Этот разговор ошеломил Валю настолько, что он до конца дня не проронил ни слова. Что это вообще могло означать? Слово «сообщники» сжигало его изнутри.

Ходить к Алисе стало опасно, и он, зная, что не сможет увидеться с ней лично, теперь ловил себя на том, что ищет её взгляд в коридоре. Он стал запоминать, в чём она была одета — сегодня зеленый свитер, вчера — серая кофта. Он начал замечать смешные детали: как она поправляет очки, когда читает, как прикусывает нижнюю губу, думая над чем-то. Однажды, когда она отвела у них урок, и все покинули класс, он зачем-то стащил с ее стола забытую ручку.

Валя не смел даже думать словом «влюблённость». Это чувство было слишком страшным и запретным. Оно приходило к нему обрывками: внезапным теплом в груди, когда он слышал её смех из учительской; болезненным сжатием сердца, когда он представлял, что через два месяца она уедет и исчезнет из его жизни навсегда.

Так или иначе, сейчас он старался сосредоточиться на домашке по истории. Валя, съёжившись за своим заваленным учебниками столом, старательно выводил в презентации пункт о «предпосылках реформации». Ему было тяжело — от нескончаемого потока слов крутящегося рядом Марка, от вторжения в его единственное безопасное место. Но он терпел, и в его памяти жила картина: Марк, краснеющий и кричащий на весь класс в его защиту. Валя кивал каждому его слову.

— ...и вот, представляешь, — несся поток сознания Марка, — Лютер, конечно, крутой, но ему бы не помешало поработать над пиаром! Нужно туда что-нибудь смешное вставить, чтобы все ахнули! А? Валя, ты слушаешь?

Буквально вчера Марк неожиданно для всех покрасился в синий цвет. Валя все не мог смириться с его новым образом.

— Слушаю. — Отозвался Валя, вставляя в слайд портрет Тетцеля с его индульгенциями. — Пиар.

— Вот именно! — Марк удовлетворённо откинулся назад, чуть не свалив гербарий деда. Он схватил с полки тысячелетний спиннер и начал неловко его крутить. — А ты не бойся делать шрифты покрупнее! Чтобы все прочитали, какой он... ну, в общем, чтобы прочитали! Валя, Валя! А это кто?

— Томас Кромвель.

— А-а… Он на тебя похож!

Валя невольно улыбнулся. Эта улыбка была редкой и неуверенной. Они немного подурачились, подбирая самые нелепые картинки для предстоящего раздела о папской власти.

Через пару минут Марк, глядя на карту звёздного неба над кроватью и все не выпуская из рук этот дурацкий спиннер, сказал спокойным, бытовым тоном:

— Кстати, Ксюша мне вчера отказала. Сказала, что уже договорилась с кем-то на вальс.

Спиннер вылетел у него из руки и упал на кровать. Марк тут же поднял его.

Валя замер. Он ожидал от Марка всего — истерики, злобы, самоуничижения, но не этого отстраненного спокойствия. Он повернулся и уставился на Малинова, пытаясь что-то в нем разглядеть.

— И... — С трудом выдавил Валя. — И что?

— И ничего. — Он пожал плечами. — Я, конечно, надеялся. Но... она же не виновата, что не хочет со мной танцевать. У неё свой вкус… Может, это из-за волос? — он вдруг задумался. — Хотя, стоп, я покрасился вчера, а это было уже после…

Вскоре Марк ушел. Валя ещё долго лежал, глядя в потлок, пытаясь разобраться в клубке новых чувств. Чтобы упорядочить хаос в голове, он достал из-под стола толстый альбом с чертёжной бумагой. Он любил выстраивать фасады несуществующих зданий, придумывать им историю. Валя углубился в работу, выводя тушью стрельчатые окна готического собора. Забылось всё: и Марк, и школа, и Алиса Дмитриевна.

И тут в тишине вдруг зазвонил телефон.

Валя вздрогнул, и линия поползла. Он оставил некрасивую, жирную чирку. Сердце его ёкнуло. Он осторожно взял телефон и удивился:

Ксюша Гутман.

— Ало? — Начал он осторожно.

— Валя... Валя, привет… — Повисла пауза. — Извини, что поздно... Я тут подумала... насчёт вальса...

По спине пробежался холодок. Он понял всё, даже не дослушав. Её тон — нерешительный, жалостливый, слишком тихий.

— ...Если ты ещё не с кем не договорился... Может... пойдём вместе? Я буду рада.