Мария Судьбинская – Ряженье (страница 14)

По классу прокатился новый вал смеха, теперь уже с похабными нотками.

— Костанак, а движ-то какой! — Завопил кто-то с задней парты.

— На кого замахнулся!

Тукчарская и Ильская смеялись, пожалуй, громче всех – из их лепета Костанак лишь изредка выхватывал отдельные слова, которые тут же хотел забыть. Берг смерил Валю сочувствующим взглядом, но тут же отвернулся, Алина – сидела, уткнувшись в тетрадь

Взгляды, которые Вахрушин и Святкин бросили на Копейкина, были лишены тепла, но в них читалось молчаливое, неохотное признание. Копейкин, сам того, возможно, не понимая, иногда был самым эффективным оружием против Костанака. Он делал то, что им было нужно — поддерживал Валю в состоянии вечного унижения, закреплял за ним клеймо, которые поставили они.

Возможно, если бы не старая вина, связывающая их по рукам и ногам, они бы давно поставили Копейкина на место. Но сейчас он был слишком ценным инструментом в их общей миссии — проследить, чтобы Костанак никогда не забывал, кто по-настоящему виноват в смерти одноклассницы.

Женя, увидев, что ситуация повернулась в ещё более унизительное для Вали русло, снова набросился на него:

— Ну конечно! Сидишь там, сопли ей размазываешь, на одноклассников жалуешься? А она тебя по головке гладит? Мол, бедный мальчик, все его обижают?

— И все-таки, — Святкин наклонился к его парте, — знаешь, с учителями личным лучше не делиться…

Из-за второй парты третьего ряда вдруг поднялся Марк Малинов. Уперевшись руками в стол, он, глядя Копейкину прямо в глаза, вдруг закричал:

— Миша! Копейкин! А ты откуда знаешь? Психолог... Ты на приёме в очереди сидел?

Все тотчас обернулись к нему. Тукчарская и Ильская не скрывали эмоций: они ахнули и снова захихикали. Миша Копейкин медленно повернул голову в его сторону. Он, все с тем же наигранным удивлением, похлопал глазами:

— Малинов, — произнёс он слащаво, — ты обиделся, что я тебе в долг не дал? Или что перебил тебя на прошлой неделе, когда ты рассказывал мне про мультивселенные человека-паука? Чем я тебя обидел, Марк? А насчет психолога… Не переживай, я своё место в очереди тебе уступлю. По-моему, ты в нем нуждаешься куда больше. Иди, полечи свою... навязчивую потребность во внимании…

Дверь в класс вдруг открылась и вошла завуч. Стихло. Завуч, хлопнув в ладоши, объявила срочный сбор в актовом зале – лекция по антитеррору. Класс весело завопил: отмена уроков по любому поводу была народным счастьем.

Пока все густой толпой вываливались в коридор, Олег Святкин, проходя мимо Марка, с размаху шлёпнул его по затылку.

В актовом зале царила непривычно напряжённая атмосфера. На сцене, кроме завуча, стояли незнакомый мужчина в строгом костюме и двое полицейских по бокам. Когда все уселись, мужчина представился экспертом по безопасности и начал говорить. Его голос был сухим и бесстрастным, но слова обжигали. Он начал лекцию с примера – сказал, что буквально на прошлой неделе в Хабаровском крае был теракт – бывший ученик школы №14 пронёс в учебное заведение оружие. Многим в душе стало жутко: это была не абстрактная страна, а соседняя область. Это было не «когда-то», а «на прошлой неделе». Эксперт продолжал:

— Подросток, 17 лет, из внешне благополучной семьи. По предварительным данным, систематически подвергался травле со стороны одноклассников. Не сумел найти иного выхода…

Слушали его с разной степенью вовлеченности – Копейкины глядели в телефоны, Миша – так и вовсе был в наушниках. Вахрушин и Святкин слушали краем уха, перешептываясь о чем-то своем. Майский внимательно рассматривал картинки на экране. Тряпичкин, сидевший рядом с ним, заметив справа от Жени свободный стул, кивком предложил ему пересесть. Они сдвинулись. Между Тряпичкиным и Майским остался свободный стул. Катя и Нина шумели, а Ксюша пыталась их утихомирить.

Берг, Малярова и Костанак сидели на первом ряду.

— …часто это замкнутые, социально изолированные подростки. Те, кого игнорируют или травят. Кто не может или не хочет говорить о своих проблемах. Кто копит обиды годами…

Вале казалось, что на него уже смотрит половина класса, но он не хотел проверять. Он вдруг задумался – да, обиды в нем полно, но он бы никогда никого не тронул, что уж убить?

— …или те, чьё поведение окружающие характеризуют как «странное», «неадекватное», «оторванное от реальности»…

На этот раз взгляды, более осторожные, поползли в сторону Паши Майского. Он сидел с каменным лицом, не отрываясь от экрана.

Малинов, сидевший ряда через два, не мог усидеть на месте. Он ёрзал, перебирал ногами и, наконец, откинулся на стуле так далеко, что тот остался стоять на двух задних ножках, мерно поскрипывая. Он слушал и качался в такт монотонному голосу лектора, в ритм мрачному повествованию.

— …важно проявлять бдительность и обращать внимание на изменения в поведении окружающих…

В этот момент стул Марка с громким деревянным треском сложился, как карточный домик. Малинов с оглушительным грохотом исчез за спинками кресел, и через секунду из-за рядов показалась его растрепанная макушка. По залу прокатился сдержанный, нервный хохот. Даже лектор на секунду замолчал, с недоумением глядя в зал.

Глава 5

Комната Колядина была маленькой. Когда-то она была рассчитана на двоих: две узкие кровати, два старых шкафа. Вторая кровать последние годы вечно была завалена коробками со старыми вещами и мешками с одеждой. Из верхнего ящика шкафа, который наглухо заклинило, торчал край чёрной футболки с вызывающим принтом.

На столе, заваленном обгрызенными ручками и листками с черновиками, горел экран ноутбука. Женя, сгорбившись, ворочал презентацию по истории. Он выискивал самые уродливые картинки с Габсбургами и вставлял в их в слайды в неприличном количестве, ехидно ухмыляясь.

Миша Тряпичкин сидел на краю заваленной кровати. Он молча перебирал вещи из случайной коробки. Старые диски с похабными надписями, замусоленная колода карт, спортивные нашивки. И вот его пальцы наткнулись на чёрный пластиковый диск с намотанной верёвкой — йо-йо. Тряпичкин рассмотрел игрушку, потом взял её в ладонь. Верёвка была истрёпана, сам диск — весь в царапинах.

Женя, заметив движение краем глаза, обернулся. Увидев в руках у Миши йо-йо, он на секунду замер.

— Эту хрень на помойку давно пора. — Буркнул он, отводя взгляд обратно к экрану, но работать уже не мог. — Он с ним как сумасшедший носился! И бил меня им. Очень больно, кстати!

Тряпичкин молча покрутил йо-йо в пальцах, затем так же молча аккуратно положил его обратно в коробку.

— Хочешь, забирай. — Сказал вдруг Женя, уставившись на Габсбурга на экране.

— Да нет. Зачем?

— Ну не знаю. Брату оно не нужно. — Женя пожал плечами, делая вид, что это его не волнует. — Может, научишься крутить. Или просто... выбросишь. Мне всё равно.

Тряпичкин ничего не ответил. Он отодвинул коробку чуть дальше, вглубь кровати, подальше от глаз, сказав без слов: «Выбрасывать не будем. Но и доставать больше не станем». Женя взглянул на коробку прежде, чем Тряпичкин убрал ее, и кивнул, сам не зная чему. С новым остервенением он принялся вставлять в презентацию звуковые эффекты для убедительности.

Однако хватило его ненадолго. Вскоре он свернул презентацию и откинулся на стуле, скрипящем на всю комнату.

— Слушай, Миша... — он начал негромко, — Костанак этот... Он же теперь с этой Алисой языком чешет…

Тряпичкин медленно перевёл на него взгляд, давая понять, что слушает.

— Ну и чё? — Спросил он глухо.

— Какой «ну и чё»! — Женя резко вскочил со стула, весь затревожился. — Он же там, у неё в кабинете, сидит, как на исповеди! А если он ей начнёт про старое трепать? Про пятый класс? Про Арину?

Они все годами избегали этого имени, старалисьне произносить его вслух. Женя принялся заламывать пальцы.

— Она же училка! Она начнет вопросы задавать, на педсовете поднимет этот вопрос... Нас же тогда всех на уши поставят! Меня — в первую очередь! Все и так знают, откуда я, а тут ещё и это... Меня на учет поставят, а такими темпами – я, как брат, в тюрьму! А потом… А потом я там туберкулёзом заболею и помру. Понимаешь? И все из-за Костанака!

Женя указал пальцем в сторону воображаемого врага, будто Валя лично подсыпал ему в чай чахоточную палочку.

— Не помрёшь. — Ровно, без тени утешения, констатировал Тряпичкин.

— А вот и помру! — Парировал Женя, тяжело дыша. — Ты в курсе, какая там сейчас обстановка? Антисанитария!

— Ты ещё не в тюрьме, — заметил Миша, — и на учёте не стоишь.

— Так это же вопрос времени! — Женя снова забрался на стул. — Она всё узнает, я тебе говорю! Этот слабак всё выложит! И всё — пиши пропало! Слушай... А может, мы его просто...

Женя замолчал, ожидая, что Тряпичкин его перебьет. Миша, не меняясь в лице, засунул руку в карман своих безразмерных штанов, порылся там и вытащил слегка помятый шоколадный батончик. Не глядя, он швырнул его в Женю.

Батончик мягко шлёпнулся Жене в грудь и упал ему на колени. Колядин уставился на него, потом на Тряпичкина, ошеломлённый случившимся.

— Чего? — Только и смог выжать он.

— Это тебе. — Пояснил Тряпичкин. — У тебя трясётся рука. И ты говоришь чепуху про туберкулёз.

Женя фыркнул, подобрал шоколадку, развернул её.

— Ладно, Габсбурги мне уже надоели. — Буркнул он, откусывая. — Пойдём на улицу. Там погода ничего.