Мария Судьбинская – Ряженье (страница 13)
— Ну че, — безразлично протянул Вахрушин, — с кем идти-то будешь? На этом долбаном вальсе.
— Без понятия. — Пожал плечами Святкин. — С Катей, наверное. Или с Ниной. Какая, блин, разница! Слушай, этот вальс – это последнее, что меня сейчас интересует!
— Ну да… — фыркнул Саша, — отбыть номер и свалить… А что тебя интересует? Не ОГЭ же…
Святкин нахмурился.
— Да не знаю. Просто, — он резко дернул плечом, — странно все как-то стало. Че-то Колядин заладил под конец девятого класса, как ненормальный... И Костанак этот...
Саша перестал мять фантик.
— А еще, представляешь, — продолжил Олег, — ко мне недавно прицепился этот идиот, Малинов. Когда я дежурил. Че-то подошел, встал рядом, и давай мне под ухом чирикать…
— Ну, не вижу ничего необычного. Он перебирает всех одноклассников по кругу, а когда они заканчиваются, начинает заново…
— Не в этом дело! — Олег резко оборвал его. — Он у меня взаймы попросил! Три тысячи.
— Серьёзно? На что ему?
— Говорит, «очень нужно». А на что — молчит.
— И что, ты ему дал?
— Ты идиот? Нет. Я его послал, конечно. Сказал, иди к Ксюше своей попрошайничай.
— И что, ушёл?
— Ушёл. Но блин… — Олег потушил окурок. — Вот не знаю, как тебе сказать. Странно! Как будто все под конец девятого решили коллективно сойти с ума… Предчувствие у меня отстойное…
В столовой творились другие дела. Здесь стучали тарелки и стаканы, а дети боролись за булочки с сахаром. Самым популярным блюдом были макароны за сорок рублей, которые в народе именовали опарышами. Ученики, толпясь у раздачи, выкрикивали свои «компот и булочку» или, брезгливо морщась, тыкали пальцем в, как казалось, шевелящиеся на тарелке макароны.
Копейкины и Каролина сидели в относительно тихом углу столовой, доедая обед. Каролина, всё ещё слегка задетая после утреннего провала с Бергом, ворошила вилкой в тарелке, ковыряла отбивную.
— Ну и ладно. — Сказала Фрося, подводя черту. — Подумаешь, Берг. Было и забыли. Не стоит он того, чтобы из-за него киснуть.
— Да я и не кисну. — Буркнула Каролина, но было видно, что она просто старается это скрыть. — Просто... неприятно.
— Забудь. — Пожал плечами Миша, отодвигая от себя пустую тарелку. — Его логике не удивляйся… Кстати, мне пора. Нужно помочь Алисе Дмитриевне что-то там куда-то притащить.
Он сказал это небрежно, но Фрося тут же уловила нотку фальша – она взглянула на него подозрительно.
— Ты че, за ней теперь бегаешь? — Прямо спросила она. — Только недавно же ей помогал. Она тебе что, нравится?
Миша цокнул и закатил глаза.
— Не смеши. Я просто... проявляю социальную ответственность. Практикантке помочь. И вообще, она единственный адекватный взрослый в этой школе.
Каролина глядела на Мишу с легким недоумением.
— Ну, как сказать, адекватный... — протянула она, — смотрите, я, наверное, сейчас страшную ересь скажу, но... она же совсем беспонтовая. Ну вот честно!
Миша уставился на Каролину, обернулся к сестре, но не нашел в ее глазах понимания. Обе девочки смотрели на него, как на дурачка.
— В смысле? — Нахмурился он.
— Ну я не знаю! — Развела руками Каролина. — Одевается как мешок, волосы крашеные, разговоры... Ну какие у неё разговоры? Про погоду и про «как ваши дела». Скука! Она же абсолютно никакая, пустая. И все мальчики почему-то от неё без ума! Вот этого я вообще не понимаю!
Миша выгнул бровь. Каролина смотрела на Алису по-женски, оценивая ее, как девушку — и находила её несостоятельной.
— Ты просто не в её целевую аудиторию попала, Карельская. — с лёгкой насмешкой заключил он, поднимаясь из-за стола. — Волосы! Что тебе волосы? Не обложка важна, а содержание.
— Нет там никакого содержания! — Крикнула она ему вслед и улыбнулась. — Ты еще помянешь мои слова!
Миша, не оборачиваясь, лишь махнул рукой, отнес посуду и вышел из столовой. Он шёл по коридору с деловым видом, направляясь в кабинет литературы, где они с Алисой Дмитриевной и договорились встретиться. Но дверь в кабинет оказалась заперта.
Нахмурившись, он постоял секунду, затем решил проверить учительскую. Он миновал пару кабинетов и, пройдя мимо кабинета школьного психолога, замедлил шаг: дверь была приоткрыта, и оттуда доносились голоса. Один — тихий, робкий — он узнал его мгновенно. Второй — спокойный, мягкий — голос Алисы Дмитриевны.
— …и ты не должен позволять им решать, кто ты…
Миша в удивлении замер у стены.
— …но они все так думают…
Копейкин знал – чем больше он услышит, тем лучше. Стратегически верным было бы стоять тихо, но он не мог сдержаться – уже хотелось ворваться в кабинет с ноги. Их перешептывания, такие простые и такие верные, были для Миши личным оскорблением.
Он стиснул зубы и послушал еще секунд пять, а потом сделал шаг, показательно громкий и четкий, распахнул дверь. Алиса и Валя сидели за столом лицом к лицу. Увидев его, они оба вздрогнули и резко оборвали разговор. Валя инстинктивно отпрянул, будто его поймали на чем-то очень нехорошем. Алиса, напротив, лишь медленно подняла на Мишу удивлённый, вопросительный взгляд.
Повисло неловкое молчание.
— Алиса Дмитриевна. — Произнёс наконец Миша. — Вы же просили помочь с книгами? Я пришёл.
Алиса на секунду смутилась.
— А... да, конечно, Миша. Спасибо. Я сейчас. — Она перевела взгляд на Валю, и мягко ему улыбнулась. — Ну вот, на этом все.
Валя кивнул. Он поднялся, стараясь не смотреть на Мишу, и, сгорбившись, быстро, почти бегом, выскользнул из кабинета. Миша не сводил с него глаз, глядел на него с какой-то немой угрозой. В этот короткий миг, пока дверь закрывалась, между ними двумя пробежала целая буря.
Когда они остались одни, Алиса устало вздохнула и поднялась.
— Пойдёмте, Михаил. — Сказала она холодно.
Все это до ярости его оскорбило.
Он, Миша Копейкин, шёл у неё на поводу, таскал проекторы и вступал в пустые, на первый взгляд, разговоры, вкладывая в это своё время. Он рассчитывал на ответную ставку: её неподдельный интерес к его внутреннему миру, к его сложной, глубокой, достойной изучения личности. Он куда глубже и интереснее многих, а уж тем более – интереснее Вали Костанака, чей личностный портрет можно описать двумя словами.
Возможно, Каролина была права. Если уж Алиса Дмитриевна не сумела в нем ничего разглядеть и выбрала Костанака – в ней действительно нет никакого «содержания». Но так она становилась прямой угрозой. Угрозой фундаментальному закону, по которому Миша жил: он должен быть первым, должен быть наверху.
Он молча, с большой ненавистью, перетаскивал стопку за стопкой из кабинета в кабинет.
Большая перемена уже почти закончилась. Святкин и Вахрушин поднялись на этаж. Они пересеклись с Копейкиным у лестницы, и побрели к кабинету. Копейкин шел чуть позади. Когда все зашли в класс и начали рассаживаться, в кабинете поднялся типичный гул.
И тут Копейкин, не садясь на своё место, громко и чётко, обращаясь ко всему классу, но глядя прямо на Валю, вдруг сказал:
— Кстати, а вы знали, что Костанак теперь к психологу ходит? Видимо, решил свои... ментальные проблемы... наконец решить.
Все затихли, а потом тишину её разорвал взрыв смеха, ехидных перешёптываний и чьих-то одобрительных возгласов. Психолог! Это смешно. Особенно, когда речь идет о Костанаке. Валя опустил глаза в парту и сжался, будто его толкнули в живот. Он снова почувствовал на себе множество насмешливых взглядов.
— Че, серьезно!? — Крикнул Колядин, стараясь звучать борзо, но на деле он напрягся. Женя тут же отыскал в толпе Олега и Сашу – те смотрели на него с той же едва уловимой тревогой. Колядин быстрыми, резкими движениями, перепрыгивая через парту, оказался рядом с Валей, грубо заняв стул Вахрушина. Он вплотную наклонился к его лицу. — А че ты такое психологу-то рассказываешь, а?
Валя съёжился, но Женя не отступал. Вдруг Миша, всё ещё стоя у парты, парировал ленивым, ядовитым тоном, глядя на них сверху вниз:
— Должно быть, — ответил он холодно, — рассказывает, какой гнилой у нас коллектив. И как ему тут... некомфортно.
Класс зашептался. Кто-то засмеялся, кто-то крикнул. Олег и Саша оперативно приблизились к парте Вали, и Костанак оказался окружен уже ими тремя. Святкин и Колядин едва заметно друг другу кивнули. Валя резко вскинул голову, и слова вырвались у него против воли, громко и надрывно:
— Я хожу не к психологу!
Все снова стихли на мгновение, удивленные, что Валя вообще осмелился что-то сказать. Класс ожидал развязки.
— Копейкину привиделось, да? — С издевкой протянул Женя. — Или он может что-то перепутал? К кому ты ходишь тогда?
— К Алисе Дмитриевне! — Почти выкрикнул Валя, чувствуя, как горит лицо. — Она... она там просто сидит иногда!
Тогда ему казалось, что «Алиса Дмитриевна» прозвучит всяко лучше, чем «психолог».
— К Алисе Дмитриевне!? — Миша сказал это громко, изображая наигранное удивление. Весь класс уставился на него. — Ого! Значит, ты не просто психуешь… Ты ещё и подлизываешься к учительнице! Я смотрю, ты решил проблему отсутствия друзей радикально — нашёл себе взрослую подружку.
Он произнес это так цинично, так наигранно, что у Вали защемило что-то внутри. Он посмотрел на Мишу, пытаясь разглядеть в нем хоть что-то, чем можно было его оправдать, но, столкнувшись с ним взглядом, он только почувствовал, как у него самого намокают глаза. Вале не хотелось в это верить – не хотелось верить, что Копейкин – злой, обиженный мальчик, который говорит это без причины, просто, чтобы сделать ему хуже. Валя никогда ничего не делал Копейкину, и, будь он на его месте, он бы точно так себя не вел. Так почему тогда Копейкин ведет себя так?