Мария Судьбинская – Конструкция (страница 5)

День начался хорошо – ни одна тварь не разбудила его нежданным телефонным звонком, он проснулся, когда захотел, и в кои-то веки чувствовал себя отдохнувшим и выспавшимся. Рождественский вообще считал, что восьмичасовой сон – сказка, выдумка, всемирная шутка. Проспи он восемь часов, десять или двенадцать – он все равно не выспится, если его разбудит будильник. Даже если Рождественский ложился и засыпал в десять вечера – на утро он все равно просыпался вымотанным и совершенно неотдохнувшим, поэтому соблюдать режим сна он не видел смысла. Женя отсыпался на выходных.

Погода на улице была замечательная – температура держалась на нуле, а на небе не было ни облачка. Лучше дня для кражи магазинных тележек было и не придумать. Разбой века был запланирован на вечер – Зимовец по выходным тоже отсыпался – так что у Жени оставалось еще куча свободного времени, чтобы провести его в кровати и за компьютером.

У Придыбайло были другие планы. Он пообещал отправиться на «охоту за металлом». Под этими словами он имел в виду выпрашивание стальных листов и прочих материалов по скидке у знакомого. Сообщить о своих успехах он пообещал к вечеру – как раз тогда, когда тележки уже должны будут стоять у дверей его гаража.

Рождественский нащупал телефон, с полуприкрытыми глазами полистал ленту и вновь уснул. В следующий раз он проснулся в середине дня, когда спать стало уже крайне неприлично.

Прежде, чем воровать тележку, он должен был навестить маму – она позвала его в гости, заманила яблочных пирогом, и Женя купился. Он причесался, оделся, вышел из дома и потопал в соседний, куда в прошлый раз заходил к бабушке. И мама, и бабушка Жени жили в доме напротив, но в разных подъездах.

В этой квартире Рождественский прожил все свое детство. Тут до сих пор остались все его вещи, вся его мебель. Расчет был на то, что он в любой момент мог сюда вернуться, если вдруг самостоятельное существование окажется для него непосильным.

Пирог был волшебный, ничуть не хуже, чем готовила бабушка. Такой мягкий и сладкий, нежный, приготовленный только для него. Рождественский посидел с мамой на кухне, поболтал о всяком. О карте все также ни слова.

Матушка Рождественского была очень милой, но чрезвычайно тревожной и пугливой женщиной. Своего единственного сына она очень любила и из-за всех сил оберегала, боясь, что с ним что-нибудь да случиться. И хотя Рождественскому уже было девятнадцать лет, она до сих пор переживала за него, как за маленького, и поэтому Женя местами чувствовал себя скованно.

– Вот, кстати, мам, я принес тебе все контейнеры. – Рождественский выложил контейнеры для еды на стол. – Ну ладно, я уже пойду, наверное…

– Стой, куда собрался? Мы же на день рождения к тете Люде едем сегодня, Жень.

Глаза Рождественского стали как блюдца, и в сердце проснулась тревога – какое-то очень неприятное ощущение из детства он сейчас почувствовал с новой силой.

– Подожди, – сказал он робко. – Какой день рождения? Ты мне ничего не говорила.

Матушка повернулась к Жене лицом и посмотрела ему в глаза.

– Как это не говорила? – с непониманием сказала она. – Говорила, точно говорила.

– Не говорила.

– Даже если не говорила, ты мог бы и сам вспомнить!

– Мам! Я не могу сегодня, у меня дела! Почему мне обязательно ехать на день рождения к тете Люде? Что-то не помню, чтобы мы в прошлом году туда ездили.

– Алена приезжает из Хабаровска, сестра твоя! Там будет вся семья. И отец твой там будут. Женя, нет! Ты едешь! И это не обговаривается!

Рождественский застыл как вкопанный.

– Мам! Я не могу, я друзьям обещал сегодня встретиться!

– В другой раз встретитесь, ничего страшного. Еще вся жизнь впереди.

– Нет, в другой не получится, нам нужно сегодня!

– Так что ж ты до вечера сидел? Тем более, нечего под ночь где-то шляться!

– Да мама, господи, ну мне же уже не десять лет! Почему я не могу отказаться? Разве я уже не в праве решать, ехать ли мне на день рождение к тете Люде или нет?

Матушка Рождественского слегка изменилась в лице. Ее глаза приняли более пугающий вид. От нее Рождественский унаследовал эту суперспособность: иногда и его глаза сами по себе закатывались таким образом, что становилась видна верхняя часть склеры. Этот взгляд никогда не получалось сделать намеренно, и в этом и заключалась вся его зловещесть.

– Взрослый уже? – холодно проговорила матушка. – Тогда иди на работу и сам снимай себе жилье.

– Ты мне не разрешаешь.

– Да потому что ты бы не смог!

Женя сложил руки на груди, уткнувшись в пол. Он бы смог – в том, чтобы работать, нет ничего сложного. Это просто она не хочет отпускать его, прикрывая это ложной заботой и обвиняя его в несамостоятельности. Рождественский злился: может, ей уже стоило оставить его, найти себе нового мужа и пожить для себя? Да, он ее единственный сын, но разве это должно отбирать у него право решать?

Ему всегда было стыдно за это перед Лерой и Лешей. На их фоне он ощущал себя совершенным ребенком. Ну как, как он сейчас напишет им, что все отменяется? Отменяется потому, что мама, черт возьми, внезапно забрала его на день рождения тети Люды, а он не может отказаться, словно ему пять.

– Ты даже пуговицу пришить не можешь. – продолжала мама. – А он просится жить один! Скажи спасибо, что я вообще отпустила тебя хотя бы в соседний дом!

– Я могу пришить пуговицу. – ответил Рождественский. – Мне просто никогда не приходилось.

– Замолчи уже, а! Хватит донимать меня, я тебе уже все сказала!

Рождественский ушел в свою старую комнату, закрыл дверь и смиренно принялся ждать – больше ему ничего не оставалось. Он сел на кровать, взял телефон, и стал думать, как бы помягче сказать друзьям, что все переносится минимум на неделю. Стоило ему написать два сообщения, как переписка обернулась километровым срачом, чего и стоило ожидать.

Женя отбросил телефон на другую часть кровати, тот отскочил в стену и упал на пол. Рождественский лег лицом в подушку и прорычал в нее что-то очень некультурное.

***

Отец Рождественского был дважды женат. Первый раз – на маме Жени, второй – на другой женщине, с которой ему удалось ужиться получше. Он даже взял ее фамилию, и поэтому Женя, единственный в своем роде, остался обладателем фамилии «Рождественский».

Мама Жени сохраняла с бывшим супругом дружеские отношения, в особенности потому, что она хорошо общалась с его сестрой – тетей Людой. А отец Жени имел от второго брака троих детей, двое из которых были его родными, а его старшая дочь, Алена, была его падчерицей. Алена была на несколько лет старше своего сводного брата – в этом году ей исполнилось двадцать четыре, она жила в Хабаровске и работала дизайнером – вполне себе успешно.

Младшего сына отца Рождественского звали Слава, ему было девять, старшего – Миша, ему, кажется, недавно исполнилось двенадцать. Они, конечно, тоже присутствовали на семейном празднике. Слава и Миша неиронично были любимыми внуками их с Женей общей бабушки, той, что жила на Соловье Ключе, где на каждый новый год обычно собирались все родственники, кроме самого Жени и его мамы.

Очень часто у Жени закрадывались мысли о том, что он в этой семье лишний, но он тут же старался их отгонять – все-таки его отец не плохой человек, они с ним даже иногда видятся и проводят вместе время. Но трудно было не замечать, что бабушка его почему-то не любила. Казалось, что даже Алену она любила больше, чем его.

У самой Люды тоже была дочь – шестилетняя Юлька, двоюродная сестра Рождественского. А еще у Люды была подруга, которую в семье принимали, как родную. Ею была Анна Сновидцева – дама, которая чуть ли не всегда присутствовала на всех семейных мероприятиях, вытесняя маму Жени. Такая была у них дружба втроем: Люда, ее подружка Аня, и ее чуть менее известная подружка – матушка Рождественского.

У Анны было двое детей – старший Саша, мамина радость и гордость, и младшая – Кристина. Саша был ровесником Рождественского, но, в отличии от Жени, по рассказам своей матери, был как раз из тех людей, которые в свои девятнадцать уже успели пожать руку президенту. Анна рассказывала, что Александр всегда был гениальным ребенком – пока другие дети били крапиву палками, Саша уже наизусть знал таблицу Менделеева и умел решать квадратные уравнения. Сновидцев был лучом просветления, человеком, чье предназначение явно заключалось в чем-то большем. По крайней мере, такой он был на словах его мамы, но Рождественский не один раз встречался со Сновидцевым на семейных мероприятиях – он действительно производил впечатление умного ребенка, а когда родственники просили Сашу рассказать об очередной выигранное им олимпиаде, Рождественскому хотелось провалиться под землю.

Складывалось ощущение, что даже этого ребенка бабушка любила больше, чем Женю.

В прошлом году Сновидцев пробил потолок – он написал ЕГЭ по химии на сто баллов и улетел учиться в Петербург в медицинский. По крайней мере, разговоров о нем с этих пор стало чуточку меньше, но в душе Рождественский так и продолжал его тайком ненавидеть – что-то заставляло его думать, что Сновидцев делает это все с надменным лицом, делает это намеренно, чтобы опустить и без того недолюбленного Женю в глазах его родственников.

Сегодня на этом дурацком семейном празднике собрались все вышеперечисленные лица, кроме Александра Сновидцева, и даже некоторые другие люди, которых Рождественский совсем не знал, но которые по определению тоже были для него родственниками. Отец Жени со своей женой и Аленой, сама тетя Люда и ее мерзкий муж, ее подруга Аня и бабушка Рождественского образовывали так называемое «взрослое общество», в которое, к несчастью, входили и Женя с мамой.