Мария Судьбинская – Конструкция (страница 4)

– Это вообще-то мои домашние шорты.

– Почему ты в домашних шортах? – Лера от холода потерла ладошки.

– Давайте уже зайдем в гараж, там заодно это и обсудите. – предложил Рождественский.

Все трое зашли в гараж. Внутри было очень патриотично – на задней стене висел флаг России, а рядом с ним – портрет президента. Под ними располагались небольшой диванчик и обогреватель, а по всему остальному периметру были развешаны полки с инструментами. С краю стояла тумбочка, на тумбочке – чайник.

– Я в шортах, потому что я живу в соседнем доме, а надевать штаны мне было лень. – Придыбайло недовольно фыркнул. – Ладно, хорош на Путина пялиться, – он указал пальцем в угол гаража. – Вон мое сломанное кресло, это, так сказать, наша отправная точка.

Все трое опустили глаза.

В углу валялось оранжево-черное игровое кресло без крестовины. Оно лежало на боку так, как будто его отпинала стая скинхедов. Придыбайло подошел к нему ближе и перевернул его на спинку.

– Нам надо только эту оторвать… Ну эту, вот эту вот, ну как ее… палку короче. – он показал на газлифт. – Ну и потом нужно еще весь остальной карт построить! Ну мы с Лехой уже примерно придумали, с чего начнем!

Лера пару раз перевела взгляд с кресла на Придыбайло и обратно.

– Отличный старт. – сказала она. – Придыбайло, ты уж извини, конечно, не совсем в тему, но как там продвигается твоя крипта?

– Нормально. – загадочно ответил Придыбайло, отведя глаза в сторону. – Ну только что мне тебе рассказывать, ты все равно ничего не поймешь.

– Куда мне!

Придыбайло поставил чайник. Вдруг раздалась серия стуков по железу, дверь гаража заскрипела и внутрь вошел Алексей Зимовец – последний из волонтеров в этом тяжелом и бессмысленном деле. Зимовец был значительно выше Рождественского, но все еще ниже Придыбайло, был светловолос и коротко стрижен.

Леша любил внезапно исчезать и появляться – он вроде бы близко общался с Рождественским, но нередко мог пропасть на неделю, ни о чем не сказав, а после окончания школы такие случаи особенно участились. Рождественский не знал о нем ничего от слова совсем, кроме того, что он живет в соседней многоэтажке, в двухкомнатной квартире с бабушкой, хотя они вместе просидели за партой не один год.

Зимовец не поступил в университет на острове и был этому безумно рад. Он не скрывал, что ему никогда не хотелось учиться, но попробовать попасть в престижное учебное заведение стоило, чтобы хотя бы испытать фортуну – и он попробовал, но не попал. Теперь же Зимовец учился на электрика в вузе, на вид больше походившем на шарагу – зато до него было каких-то тридцать минут ходьбы.

Зимовец без стеснения ворвался в гараж Придыбайло и пожал всем руки, после чего увидел кресло и скорчил многозначительную физиономию.

– Да что вы все так на него смотрите!? – закричал Придыбайло. – Ну поломалось слегка!

– Не знаю, у него такой страдальческий вид. – ответил Зимовец. – Ладно, ребят, я конфеты принес, птичье молоко! – Зимовец вытащил из кармана куртки, который был глубиной едва ли не с Мариинскую впадину, пачку неоткрытых конфет и поставил их на тумбочку. – Это я на работе урвал, потому что, оказывается, у нас есть день шиномонтажника!

Леша подрабатывал на шиномонтажке, хотя Жене казалось, что еще недавно он имитировал деятельность на автомойке.

Конфеты разобрали сию же секунду.

– Жаль Данил не пришел, и не придет уже никогда. – сказал Зимовец, внимательно рассматривая гаражные полки.

Был у этих троих еще один друг – Данил Шкатулкин, который не совсем вписывался в местную секту, и которого компания нередко вспоминала, зачастую говоря о нем так, будто бы он умер, хотя все они переписывались с ним как минимум раз в неделю, и все указывало на то, что он жив. Еще в средней школе он решил, что станет архитектором и уедет жить в Петербург, город, в котором умер Акакий Акакиевич, Раскольников едва не сошел с ума, а Евгений из Медного всадника – благополучно сошел. Ни Лера, ни Женя, ни Леша не могли понять, как можно променять солнечный Владивосток на Питер, но Данил по ночам тайком рассматривал фотографии Петербурга под одеялом и вздыхал.

– Что с него взять, с этого Данила…– добавил Рождественский. – Петербург! Я тоже не понимаю, чего все туда так рвутся. Был я в этом вашем Петербурге, ничего интересного там нет. Центр красивый, ну так и у нас центр красивый, от города отъезжаешь – божий страх, ну так и у нас божий страх! Только вот у нас солнце светит, и сумасшедших поменьше встречается. Ой, в Петербурге ведь еще и этот проклятый Сновидцев учится!

– Это сын подруги твоей мамы? – спросил Зимовец.

– Да, наверное, так можно сказать. Он учится в медицинском и, как говорят, не нарадуется. Иными словами – я его не знаю, но иногда мне хочется разбить ему…

– Как вы надоели. – перебил Придыбайло. – Все про учебу.

– Хорошо, давайте обсудим карт. – сказал Зимовец. – Только сначала мы сделаем селфи с этим креслом и отправим его Данилу. – он подошел к креслу и поманил всех к себе. – Давайте сюда, Придыбайло, ты тоже обязательно!

Они сделали фотографию раза с четвертого, потому что никак не могли поместиться в кадр. В конечном итоге, получился очередной рыбий глаз, где у всех были огромные лбы и дурацкие лица. Ни одной нормальной фотографии ни у одного из них в галерее не было, поэтому, когда они состарятся, их внукам, если таковые появятся на свет, придется лицезреть уникальный фотографический жанр двадцатых годов. И они никогда не узнают, как их бабушки и дедушки выглядели в молодости. Или, что еще хуже – подумают, что эти фотографии совершенно правдивы, как многие нынешние дети думают, что в Советском Союзе все было черно-белым.

– Предлагаю теперь обсудить бюджет. – Зимовец важно сел на табуретку и скрестил пальцы рук. – По нашим с Придыбайло расчетам, нам предстоит потратить около… – он задумался. – Блин, я забыл, сейчас найду в заметках… Короче, двигатель мы уже нашли. Нужно только списаться с продавцом и забрать его…

– Подождите. – перебила Лера. – Вот только давайте не как всегда! Считать деньги вы умеете, я знаю, только вот зачастую, потратив миллионы на какую-нибудь хрень, мы даже не приступаем к реализации замысла, потому что всем резко становиться лень…

Рождественский отвел глаза.

– …Чтобы убедиться в серьезности намерений Придыбайло – продолжала Лера, – я предлагаю сперва раздобыть тележку, а то мы сейчас как обычно купим двигатель, бросим все через день, потом через месяца три об этом двигателе вспомним, а Придыбайло его уже пропил. Лучше он пусть тележку пропивает.

– Да почему же сразу пропивает? – возмутился Придыбайло.

– Что ж, тогда нужно выбрать день. – сказал Рождественский. – И откуда мы будем тележку укатывать? Из Реми?

– Тележки. – поправил Зимовец. – Умоляю, давайте две. Раз уж такое затеяли, давайте пойдем во все тяжкие. Сделаем корпус побольше.

– Можно хоть десять. – иронично ответил Придыбайло, показав большой палец. – Укатывать можно из Реми. А можно из Самбери, как хотите, и так и так придется катить в гору. Выбирайте любой день, я могу хоть завтра!

– Кто бы сомневался. – Лера махнула рукой. – Хорошо, что ты нашел пустое местечко в плотно забитом графике криптоинвестора.

– Боже, главное успеть до ледяного дождя! – воскликнул Зимовец.

– С чего вы вообще взяли, что ледяной дождь будет? – Придыбайло подошел к коробке с конфетами, взял одну наугад и закинул себе в рот. – О, желтая! – восторженно промямлил он, пережевывая конфету.

– Да успеем мы до ледяного дождя, – ответил Рождественский. – Я понимаю, что ледяной дождь оставлял после себя не лучшие воспоминания, но…

– Он оставил мне перелом ребра. – поправил Зимовец. – Ай, никогда не забуду двадцатый год. То было начало зимы? Или конец ноября, точно не помню. Зато я хорошо помню, как я летел с горы кубарем по этой ледяной корке. Еще и чертовы провода тогда отвалились, света не было, отопления не было… Ничего, блин, не было!

Ледяной дождь косою смерти проходился по Владивостоку уже несколько лет подряд, и местные жители боялись его куда сильнее, чем крещенских морозов. Лед обволакивал собой все, превращая город в один большой хрустальный сервиз, обладающий обворожительной, но обманчивой красотой. Ветки деревьев ломались из-за слишком большого веса, провода рвались, падали вышки. Люди оставались без отопления, без света и прятались под жесткими шерстяными одеялами, даже без возможности нагреть чайник. Город выходил из строя как минимум на неделю, но ледяная корка не сползала с затемненных мест до самой весны.

– На следующих выходных никаких ледяных дождей не планируется. – сказала Лера. – Все могут на следующих выходных? Только давайте в воскресенье, в субботу я не могу – у меня конференция.

– Конференция? – переспросил Зимовец.

– Да так, опять вляпалась в кое-что по глупости…

Синдром Рождественского

Рождественский проснулся к одиннадцати часам и потянулся на кровати, совершенно счастливый. Весь вчерашний день и половину сегодняшней ночи он прокрутился на стуле, клацая по клавиатуре на пару с Зимовцом, который клацал по клавиатуре у себя дома. Они неплохо поиграли, да и в кои-то веки – нормально пообщались. Сегодня им предстояло красть тележки, и Рождественский был немного взволнован, но взволнован в хорошем смысле этого слова. Последние несколько дней он только и думал об этих тележках, рисовал себе самые разные сценарии и представлял уже готовый карт.