Мария Судьбинская – Конструкция (страница 3)

И все же кто-то брал от учебы «все».

Рождественский ненавидел таких людей. Они готовы были танцевать с бубном, лишь бы не учить закон Ома на втором курсе технической специальности. А когда дело касалось профессиональных дисциплин – они, даже не пытаясь вникнуть, играли в Subway Serf, зная, что как-нибудь выкрутятся. Рождественский вникал – но практически все, от чем говорили на парах, он итак уже знал.

Все, что когда-то взрослые говорили о высшем образовании, вспоминая студенческие годы со слезами счастья, оказалось ложью – но взрослым не объяснишь. Казалось, что университет должен отсеивать ниочемных, ведь высшее образование необязательно, но каждый второй студент не мог объяснить, зачем он ходит на пары. Наихудшая обстановка была, пожалуй, на гумманитарке – там, где проходной балл на бюджет колебался в районе двухсот девяносто пяти баллов, бюджетных мест было от силы пять штук, а на платное брали всех, кто умел держать ручку в руках. Часто случалось так, что вполне себе умный студент, недобравший до проходного на бюджет два балла, был вынужден платить пол миллиона рублей ровно также, как был вынужден платить студент, набравший за три предмета меньше, чем он за один. Но плакаться о несправедливости самого поступления не было смысла.

Лучше бы Рождественский действительно стал морячком – в казарме хотя бы учили чистить картошку. «Учеба на острове – престиж!» – говорили они, – «слово «остров» уже давно не ассоциируется с каторгой!»

Выбор, куда пойти после школы, как выяснилось, для Рождественского и всех его друзей оказался во много раз проще, чем выбор пачки чипсов в ларьке, однако, к чему бы он ни приводил – он в любом случае сопровождался горькими слезами или хотя бы унылой меланхолией. Никто толком ничего и не выбирал. Щелчок! – и все они уже где-то.

А что касается друзей Рождественского, начнем с того, что слово «друг» было уж слишком возвышенным, и часто вводило Женю в растерянность. Каждый человек, живущий на планете, под словом «друг» подразумевает что-то свое, а потому настоящая дружба возможна лишь в очень редких случаях. Кто-то с кем-то познакомились в трамвае – и они уже друзья навеки, а кто-то с кем-то общается уже десять лет, но до сих пор ни одному из них неясно, друзья они или все еще знакомые.

Рождественский так и не разобрался, что он считает дружбой, точнее – он запутался в этом понятии, как только отдалился от школьных друзей.

В школьные годы, когда он был еще полон сил и энергии и не позволял себе бухать в одиночестве, Рождественский общался со всеми. Гулял и играл – тоже со всеми. Но настоящих друзей у него было трое – Лера Духовенская, Леша Зимовец, и Данил Шкатулкин.

Духовенская тоже училась на острове, и это было чуть ли не единственным, что спасло Рождественского от одинокой гибели на злосчастном куске земли в океане. Лера училась на лингвистическом, но только первый год, в прошлом году она училась на филфаке, где особенно не ужилась с одногруппницами – они постоянно пытались ее сглазить, но, увы, но сглазить Леру было невозможно – у нее у самой была ведьминская родинка на носу.

Лера была достаточно замкнута и с трудом устанавливала контакты, но всегда говорила, что проблем с коммуникаций не имеет и просто не хочет поддерживать общение с большинством окружающих ее людей. Так что в университете друзей у нее не было. Она училась на лингвистике, куда сбежала с филфака, а коллектив как раз стал одной из причин ее перевода.

Лера выглядела младше своего возраста. Она была худенькой, низенькой и чаще всего заплетала свои длинные черные волосы в две косички, придавших ее лицу еще более детские черты. У Леры были большие светло-голубые глаза и выразительные брови, которые она без стеснения хмурила в оборонительных или нападательных социальных ситуациях.

Когда закончились пары, Рождественский побежал до автобуса. Зайдя в автобус, Женя тут же увидел Леру, у которой тоже кончились пары. Он бросил ей приветливый взгляд и подсел к ней на задние сидения, а она помахала в ответ.

– Рождественский! – сказала она, заулыбавшись. – Ну привет!

– Привет, Лера. – Он посмотрел ей в глаза, и, как это обычно бывает, когда глядишь в глаза близкому другу, тоже расплылся в улыбке. – Как идут дела?

Лера быстро переменилась в лице и поделилась с Рождественским последними новостями: как оказалось, ее отношения с однокурсницами вновь обострились, но не сказать, что ее это слишком заботило. На носу был научный студенческий форум, участвовать в котором Леру склоняла одна из преподавательниц, но та отказывалась, поскольку считала его бессмысленной показушной чепухой. К тому же, что в форуме собирались участвовать многие ребята из ее группы – количество заявок вовсе не было катастрофически мало, и потенциальное участие Леры не несло существенных изменений. И все же преподаватели хотели видеть Духовенскую на форуме – у нее были неплохие шансы занять призовое место. Лере было плевать, но сегодняшний день перевернул все с ног на голову. На фоне очередной ссоры с одной из одногруппниц, продавшей заявку на участие и очень надеющейся победить, Лера тоже подалась в участники ей назло.

– По крайней мере, у тебя на факультете происходит хоть что-то забавное…

– Рождественский, раньше я могла издеваться над людьми в интернете, не выходя из дома. Зачем ради этого кататься на остров?

Вскоре и Лера спросила Рождественского о последних новостях. Он выждал момент и рассказал про Придыбайло, сделав вид, что вовсе не горит идеей самодельного карта – вдруг Лера посчитает его дурачком!

Она не сразу вспомнила, кто такой Придыбайло. Сперва Лера спутала его с Прижигайло – другим небезызвестным персонажем, школьным героем, разбившемся на мопеде, будучи под наркотиками.

Но она быстро расставила все по местам и выдала формулировку, пожалуй, наиболее точно описывающую Павла: «Двадцатидвухлетний криптоинвестор, который нигде не учится, нигде не работает и до сих пор живет с родителями».

Рождественский кивнул. Верно – именно Придыбайло предлагал строить карт по туториалу из Ютуба, из тележки, зимой, в гараже его отца… Произнеся это у себя в голове, Женя не был уверен, что не покраснел. Лера глядела на него, как на идиота, и он на мгновение пожалел, что посвятил ее в такую глупость.

– Звучит, как полная ерунда, но я бы хотела с вами. – неожиданно выдала она.

Рождественский с облегчением выдохнул и счастливо улыбнулся.

– Я и не думал, что ты согласишься. Со стороны это все и впрямь звучит печально смешно.

– Да, но в этом, наверное, весь сок. Посмотрю хоть, чем эта белиберда кончится, но у меня уже, конечно, есть парочка подозрений… К тому же – дел у меня не много, а это послужит нам поводом почаще встречаться вне вуза. А Зимовец? Зимовец поучаствует?

– К нашему счастью, да.

Вернувшись с острова, Рождественский зашел к бабушке – покушать. Посидел, поболтал, но про карт не заикнулся. В гостях у бабушки было так уютно – здесь еще жило его милое детство, тут оно скрывалось под половицами и выползало встречать его каждый раз, когда он только стучался в дверь. Здесь на стене висел ковер, а с потолка свисала люстра, заливавшая весь дом желтым приятным светом.

***

Рождественский и Лера обходили знакомые трещины в разбитом асфальте. С этим двором, огороженным пятью домами, было связано много воспоминаний. Когда-то небо было здесь очень ярким, на детской площадке постоянно играли дети, а в каждом из этих домов жили их приятели, к которым в любой момент можно было вломиться в гости, чтобы поиграть в приставку или хотя бы попить воды. А сейчас – все. Пустота.

И холоднее как-то стало, и двор стал гораздо меньше, и почти никто здесь больше не живет. А если кто и живет – к тому в гости лучше не заходить.

Рядом с домами располагались уродливые облезлые гаражи, заклеенные объявлениями о помощи наркозависимым, предвыборными листовками и визитками несчастных людей, пытающихся заработать деньги на починке стиральных машинок. На первый взгляд казалось, что эти гаражи заброшены, однако это было не так. Периодически, чаще летом, рядом с ними можно было наблюдать группу мужиков в рваных шортах, а иногда и вовсе в трусах. Мужики выставляли у ржавых гаражных дверей гриль и жарили шашлыки, весело смеясь и радуя своим интеллигентным смехом жителей ближайших трех-четырех галактик.

Именно в таком гараже Придыбайло и собирался начинать свою карьеру автомеханика, ведь его отец как раз был одним из тех забавных мужиков в трусах, счастливым обладателем гаражной шашлычной. Машины у отца Придыбайло не было с начала прошлого месяца – ему пришлось продать ее по личным обстоятельствам – и поэтому гараж был совершенно свободен.

Они завернули за угол и увидели фигуру, весело махающую рукой из-за красно-оранжевых дверей гаража под номером «3». Придыбайло был в длинном пуховике и почему-то в шортах, хотя на улице была минусовая температура и дул морозный ветерок. Рождественский с Лерой подошли, и Придыбайло с обоими поздоровался за руку, сперва с Рождественским, а потом уже с Лерой.

– Ты ведь Лера, правильно помню? – спросил Придыбайло, сжимая крохотную ладонь Духовенской своей огромной грязной и грубой ручищей.

– Правильно помнишь, я даже польщена. – ответила Лера. – Почему ты в трусах?