Мария Судьбинская – Конструкция (страница 2)
Рождественский улыбнулся так, будто бы Придыбайло было пять лет, и он с превеликим энтузиазмом рассказывал, как построит ракету из говна и палок, а на следующий же день – полетит на ней в космос.
– И что у тебя есть из необходимого? – спросил Рождественский.
– Ничего.
– А, ты, наверное, паять умеешь?
– Не умею. Но у меня есть знакомый…
– План супер, а главное надежный. – ответил Женя. – И где ты его собирать будешь? В гараже у отца?
– Да, а где еще?
Рождественский посмеялся.
– Ой, вот только не нужно делать вид, что ты такой умный и серьезный – не хочешь строить со мной карт. – нахмурился Придыбайло. – Это тебе не к лицу.
Рождественский отвернулся к окну. Сперва он не воспринял слова Придыбайло всерьез, но вдруг задумался. Женя знал, что ни одно дело, начатое в этом дворе, не было доведено до конца, а когда дело касается Паши Придыбайло – оно тем более обречено на тяжелую судьбу. Паша не соберет карт – это написано на его лице – но он не побоится потратить время и деньги, чтобы в итоге бросить все на пол пути, как это всегда и бывает.
Справедливости ради, времени у Придыбайло хоть отбавляй.
Серые будни едва не съели Женю, но все эти тупые фразы, сказанные Придыбайло, вдруг будто бы добавили всему окружению красок и расползлись по стенам, по потолку, по всей квартире, ярким акварельным цветком.
– Ладно, хорошо. – сказал Рождественский, убрав волосы за уши. – И где мы будем на этом карте ездить?
Придыбайло услышал в его тоне издевку.
– Не хочешь помогать – не надо. – обиженно ответил он. – Мое дело было предложить. А ты и дальше катайся на автобусе по острову! А мог ведь кататься на карте – по двору! – Придыбайло показал кулак.
– Вообще-то я еще не отказался, просто это очень спонтанно, знаешь… Подожди, блин! Как тебе это в голову пришло? И когда? Минуту назад? И как вообще «строить карт»? Уже вижу, сколько денег мы вложим в драндулет, который скорей всего еще и не поедет.
– Чего бы это он не поехал?
– Хорошо, допустим, он поедет. На первом прокате его у тебя отберут менты.
Придыбайло отвернулся к окну и оперся головой на кулак.
– Да иди ты.
Рождественский молча ждал ответов.
– Короче, – продолжил Придыбайло. – Если хочешь знать – у меня сломалось кресло. А потом мне попалось в ютубе видео, как два типа собирают карт из магазинной тележки, а у них в нем кресло – да точь-в-точь мое! Вот я подумал: а почему бы не собрать карт?
– Жаль, в каком-нибудь ядерном реакторе не пригодится кресло, а то можно было бы собрать и его.
– Так все! – возмутился Придыбайло. – Я доедаю твою сгущенку и ухожу!
– Да стой ты! Я еще не отказался!
– Тогда зачем ты реагируешь так, будто я несу херню!?
Рождественский постучал пальцами по столу. Хотя он и был воодушевлен, он не мог так легко согласится. Все-таки – он уже второкурсник, взрослый, самостоятельный и рациональный человек. Ему нужно заняться делом, нужно чего-то добиться, а не строить карт из магазинной тележки в гараже безработного знакомого. Классе в десятом он бы без раздумий согласился, и он бы без раздумий согласился и сейчас, если бы все его окружение не твердило ему он том, что он уже вырос.
И все же, согласиться хотелось.
– Ладно, давай построим карт. – Не выдержал Рождественский.
– Ого, ты и впрямь согласен?
– Но только если мы будем работать над ним еще с кем-нибудь, и я не один буду тратить на него деньги. – он поправил очки и улыбнулся. – И все-таки вопросик: где мы все же собираемся на нем кататься? Во дворе? – Рождественский встал, подошел окну и рукой приподнял штору. – Подожди, Придыбайло, сейчас же почти зима! Скоро еще ледяной дождь будет, и весь двор превратиться в каток! Какой карт, ты совсем дурак?
– Рождественский, мы еще даже не начали, а ты уже истеришь! Во-первых, ты думал мы по щелчку пальцев все сделаем? Да мы народ только к зиме успеем собрать! А потом нам еще двигатель найти, купить, в конце концов – заработать на него… Научиться паять!
– Ты же сказал, у тебя есть знакомый…
– Так я-то откуда знаю, захочет ли он строить карт! Я с ним с начала осени не общался. Может он вообще уже в армии! Это неважно, Рождественский! А во-вторых, мы будем кататься на трассе за городом. Или можно на Соловье-Ключе… У твоих родственников вокруг дачи! В любом случае, это случится тогда, когда после ледяного дождя все уже успеет оттаять, как обычно, где-то в марте… Вот так вот! Ты тоже друзей своих зови. А про карт я тебе видео прямо сейчас скину – увидишь, как там все просто.
– Хорошо, – Рождественский протянул Придыбайло руку. – Значит мы строим карт.
Придыбайло ушел. Воодушевленный Рождественский чуток постоял у двери и внезапно вспомнил о пирожках. Он бережно достал их из рюкзака, переложил их из пластикового контейнера в глубокую тарелку и снова налил себе чай. Пирожки были еще теплые. Рождественский любил жаренные пирожки, у бабушки они были самые лучшие – такие блестящие и нежные, откусишь – и масло аж стекает по губам.
Он взял телефон, установил его горизонтально, подперев тарелкой, и включил видео, которое отправил ему Придыбайло, после чего наконец потянулся рукой к позолоченным пирожкам. Но вдруг раздался стук в дверь. Рождественский, словно кот, от неожиданности едва не отлетел в другую часть гостинки, но тут же поднялся, накинул на пирожки полотенце и в растерянности замотал головой по сторонам.
Из-за двери послышался голос Придыбайло:
– Эй, Рождественский! Открой, я у тебя телефон оставил!
Рождественский зачем-то схватил пирожки, так, что телефон упал на стол, и в панике спрятал их в буфет.
– Сейчас! – крикнул он, ища у себя в поле зрения телефон. Первым, попавшемся ему на глаза, конечно, стал его собственный, на котором шло видео, где двое мужчин варили карт из магазинной тележки. Рождественский совсем потерялся в пространстве – еще чуть-чуть и у него бы случилась сенсорная перегрузка.
– Ну где ты там!?
Рождественский заметался по комнате и спустя пару секунд отыскал несчастный телефон Придыбайло. Он подошел к двери, быстро протянул его приятелю и также быстро закрыл дверь, чуть не придавив Придыбайло пальцы.
Не успел Рождественский повернуться, как снова раздался стук в дверь.
– Мне показалось, или у тебя пирожками пахло. – послышалось из-за двери.
– Да иди ты уже! Не дам!
– Ах, ты! Ну я тебе припомню это, Рождественский, припомню!
Придыбайло ушел. Рождественский перемотал видео на начало и наконец укусил пирожок.
Мужчины из видео спустя тринадцать минут уже имели при себе готовый карт. Рождественский уловил основную суть, и хотя видео было на английском, который он очень слабо понимал, основной план действий успешно структурировался у него в сознании. Так, словно по волшебству, происходило всегда, будто это был один из жизненных законов: когда ты ищешь действительно нужную информацию, тебе неважно, что она на английском, но когда это школьный урок и ты сидишь за учебником, неизвестного происхождения буквы прямо расплываются у тебя перед лицом.
Шашлычная
Признаться, интрига Придыбайло разрядила околозимнюю тоску. Ровно в тот же вечер Рождественский написал своему другу – Леше Зимовцу, быстро уговорил его помогать с картом и даже поручил ему задание – списаться с Пашей и обсудить все детали.
Мысли об авантюре подняли Жене настроение, а в последнее время Рождественский только и делал, что плевал в потолок, будучи не в состоянии настроиться ни на учебу, ни на работу. Девятнадцать лет прогремели как гром среди ясного неба, и что хуже всего – это ничего не значило. Казалось бы, он стал старше, но перемен никаких. Он никак не чувствовал себя взрослым.
Учеба его раздражала, что было ожидаемо, ведь в своей специальности он успел в тайне разочароваться еще до того, как поступил в университет. Выросший на сериале «Универ» Рождественский был разбит, когда узнал, что все это время ему вешали лапшу на уши. Все кругом твердили, что он привыкнет, и это просто «смена обстановки», и Рождественский хотел надеяться на лучшее, но к середине второго курса он только больше запутался в жизни.
Наверное, учеба – это не его. То ли от того, что он просто глупый, хотя оценки у него неплохие, то ли от чего другого, то ли от того, что с учебой в целом что-то не так. А может быть просто не стоило строить университет на острове, добираться куда приходилось, без всякой иронии, «через моря и океаны», что уничтожало последние крупицы его желания посещать учебное заведение в принципе.
Вставать рано, съедать на завтрак окаменевший сухарь, доставшийся ему в наследство от дяди Плюшкина, натягивать рейтузы, сначала одну штанину, а потом, минут через десять, другую, выходить из дома на улицу, обдуваемую семью Владивостокскими ветрами, и ковылять до остановки, пересекая родимые очкуры – все это было лишь прелюдией к «студенческой жизни», которая совершенно себя не оправдывала. Обучение на факультете происходило так
Самым удивительным в этой белиберде Рождественский находил то, что среди университетских обывателей встречались и те, кто брал от жизни «все»: участвовал в конкурсах и соревнованиях, пел, танцевал, держал баннеры, в минуту молчания молчал как можно громче, знал президента через одно-два рукопожатия и имел выдающиеся достижения в «учебе». Жене давно стало понятно, что самые душевные и умные в вузе люди – это ребята с печальными физиономиями, забитые по углам или кучкующиеся мелкими компаниями – они понимали, что тратят время впустую, но не могли уйти. Самое страшное – Рождественский никогда не считал себя гением, более того – всю жизнь ему твердили, что он дурак и лентяй, но даже он сходил с ума от безделья, даже он понимал, что никакой «учебы» здесь нет.