Мария Соник – Долг эльфийского короля (страница 3)

— Сегодня — только знакомство, — прошептал он в мою кожу. — Проверка реакции. Но завтра… завтра мы начнём по-настоящему.

Он выпрямился. Его глаза пылали в полумраке. Рука на моей талии была железной. Взгляд упал на мои губы.

— Ты боишься, — констатировал он.

— Да, — выдохнула я, не в силах лгать.

— Хорошо. Страх — это начало. Но он не должен парализовать. Он должен… обострять.

И затем он поцеловал меня.

Это не было поцелуем влюблённого или даже страстного поклонника. Это была демонстрация власти. Губы его были твёрдыми, требовательными. Он не просил — он брал. Захватывал мои губы, заставляя их открыться, и когда язык вторгся в мой рот, вкус его был ошеломляющим — пряным, холодным, как лесная клюква и металл. Я замерла, ошеломлённая. Потом инстинкт подсказал сопротивление — я попыталась оттолкнуть его, отстраниться. Он лишь глубже вдавил меня в себя, а его другая рука вцепилась мне в волосы у затылка, удерживая голову.

Поцелуй был долгим, исследующим, унизительно откровенным. Он изучал мои реакции, мой вкус, мою слабость. И к моему ужасу, тело начало отзываться. Колени подкосились, в животе зажёгся тот самый предательский огонь, груди налились тяжестью. Я издала тихий, подавленный звук — не протеста, а чего-то другого.

Он отпустил меня так же внезапно, как и начал. Я шатнулась, едва удерживаясь на ногах. Губы горели, дыхание сбилось.

— Завтра, — повторил он, и в его голосе прозвучало удовлетворение. Он обошёл меня кругом, его пальцы скользнули по моей спине, по изгибу позвоночника, едва не касаясь ягодиц. — Будь готова.

Он направился к двери. На пороге обернулся. В свете, падающем из коридора, его профиль был резким, как удар клинка.

— И поешь, Алерия. Я сказал — силы понадобятся.

Дверь закрылась. Я осталась одна, полуобнажённая, с губами, всё ещё хранящими вкус его поцелуя, и с телом, которое предательски дрожало — не только от страха, но и от пробудившегося, запретного возбуждения. Условия были поставлены. Игра, страшная и порочная, началась. А я только что получила первое, унизительное доказательство того, что моё тело — уже не совсем моё.

Глава 3: Ночь по контракту

День тянулся вязкой, мучительной пыткой ожидания. Я искупалась, вода в мраморной купели была тёплой и пахла незнакомыми цветами. Я натянула сорочку — другого выбора у меня не было, если не считать моё скомканное на полу парадное платье. Я попыталась читать, но буквы плясали перед глазами, не складываясь в смысл. Каждый шорох за дверью заставлял сердце замирать.

Он приказал «быть готовой». К чему?

Я стояла у прозрачной стены, глядя, как день угасает, и пыталась внушить себе ненависть, холод, безразличие. Всё, что могло стать щитом. Но память о его поцелуе, о тяжести его рук на моей коже, возвращалась снова и снова, вызывая предательское сжатие внизу живота. Я ненавидела себя за эту слабость.

Когда солнце скрылось за горами и долину поглотила густая синева ночи, дверь открылась. Он вошёл без предупреждения, как и вчера. Но сегодня всё было иначе.

Он был облачён в простые чёрные штаны и снова в той же льняной рубашке, но на этот раз полностью расстёгнутой. Она свободно развевалась за ним, открывая торс, покрытый гладкой кожей и чётко очерченными мышцами. В руках он нёс небольшой серебряный кувшин и две чаши. Его волосы были распущены и падали волной на плечи, делая его ещё более диким, первобытным.

Я стояла посреди комнаты, как он и велел — «готовая». Сорочка моя была чистой, волосы высохли после купания. Я сжала кулаки, чтобы они не дрожали.

Он поставил кувшин и чаши на стол, его движения были спокойными, будничными.

— Выпьешь? — спросил он, не глядя на меня, наливая в чаши густую, тёмную жидкость.

— Что это?

— Настой. Расслабляет нервы. И обостряет ощущения.

Я покачала головой. Он пожал плечами, поднёс одну чашу к губам и отпил. Его горло работало, я невольно проследила взглядом за движением кадыка. Он поставил чашу и наконец обернулся ко мне. Его глаза в полумраке светились, как у крупного хищника.

— Подойди.

Я подчинилась. Он осмотрел меня с ног до головы — медленный, оценивающий взгляд.

— Сними это, — кивнул он на мою сорочку.

Здесь не было нежности, не было прелюдии. Это был приказ. Прямой и неприкрытый. Глотнув воздух, я потянула ткань через голову. Холодный ночной воздух обнял меня целиком, соски сразу же затвердели. Я стояла перед ним полностью обнажённая, пытаясь укрыться хотя бы взглядом, но он смотрел прямо, не мигая. Мне казалось, я вся горю под этим взглядом.

— Ложись на кровать, — сказал он, и его голос был низким, без эмоций. — На спину.

Я повернулась и сделала несколько шагов к огромному ложу. Шёлковые простыни были холодными под кожей. Я легла, как он велел, глядя в тёмный полог над головой. Сердце колотилось так, что, казалось, его звук наполняет всю комнату.

Я слышала, как он снимает рубашку, лёгкий шорох ткани о кожу. Потом шаги. Он подошёл к кровати и остановился рядом, рассматривая меня. Я видела его периферийным зрением: голый торс, тёмную линию волос, спускающуюся в низ живота, где штаны всё ещё сидели на бёдрах.

— Раскинь руки в стороны, — приказал он. — И не сжимай ноги.

Это было невыносимо. Выставить себя так, полностью открытой… Но я вспомнила его условия. Пассивность — оскорбительна. Я медленно развела руки, почувствовав, как растягиваются мышцы груди. Развела бёдра, оставив самое интимное беззащитным перед его взором. Стыд обжёг меня изнутри.

Он сел на край кровати. Его пальцы коснулись моей щиколотки. Прикосновение было тёплым, твёрдым. Он провёл ладонью по моей икре, медленно, вверх, к колену, затем по внутренней стороне бедра. Мурашки бежали за его прикосновением, кожа буквально горела. Я закусила губу, чтобы не издать ни звука.

— Глаза на мне, Алерия, — тихо сказал он.

Я повернула голову и встретилась с его взглядом. Золотые глаза были тёмными, непроницаемыми. Его рука поднималась выше по внутренней поверхности бедра, неспешно, будто изучая рельеф. Я замерла, ожидая, когда он коснётся самого сокровенного. Но он остановился в сантиметре, его пальцы лишь обрисовывали теплом границу.

— Ты дрожишь, — констатировал он. — От страха или от ожидания?

— От холода, — солгала я, и голос звучал хрипло.

Он усмехнулся — коротко, без веселья.

— Лжешь. Но это нормально. Первый раз.

Его рука ушла, и я невольно выдохнула. Но это была лишь передышка. Он встал и медленно, с подчёркнутой театральностью, начал расстёгивать пояс штанов. Пряжка звякнула. Тёмная ткань соскользнула с его бёдер, и он сбросил её на пол.

Я не смогла отвести взгляд. Он был… совершенным. И пугающим. Мускулистым, длинным, готовым. Возбуждённым. Чувство паники сжало горло. Он был намного больше, чем любой мужчина, которого я видела — на картинах или мельком в купальнях. Это было нечеловеческое, почти гротескное великолепие.

Он вернулся на кровать, но теперь лег рядом со мной, опираясь на локоть. Его свободная рука снова легла на моё тело, но на этот раз выше — на живот. Ладонь была широкой, горячей. Он водил ею по моей коже, чуть выше лобка, круговыми движениями, то приближаясь, то отдаляясь.

— Я буду действовать медленно, — сказал он, и его губы оказались в сантиметре от моего уха. Дыхание обжигало. — Я изучаю твои реакции. Каждую. Расслабься. Борьба сделает только больно.

Расслабиться было невозможно. Каждый нерв в моём теле был натянут как струна. Но его рука на животе, его близость, его запах — всё это начинало делать своё дело. Паника медленно, против моей воли, начала смешиваться с чем-то другим. С любопытством. С тем самым острым, тёмным возбуждением, которое я так ненавидела в себе.

Его пальцы скользнули ниже, наконец коснувшись того места, где сходились мои бёдра. Я вздрогнула, издав короткий, сдавленный звук. Он не обратил внимания. Его прикосновения были лёгкими, исследующими. Он водил пальцами по складкам кожи, не вторгаясь, лишь намечая границы, пробуждая нервные окончания, о которых я и не подозревала.

— Видишь, — прошептал он, и я почувствовала, как его губы коснулись моего плеча, — тело уже отзывается. Оно честнее тебя.

Это была правда. Предательская влага уже смазывала его пальцы, когда он наконец коснулся самого чувствительного места. Я вскрикнула — тихо, от неожиданности. Ощущение было острым, почти болезненным от интенсивности. Он не останавливался, продолжая мягкие, круговые движения, изучая мою реакцию.

Я зажмурилась, пытаясь убежать в темноту за веками, но это не помогало. Ощущения только обострялись. Каждое движение его пальцев отзывалось горячей волной внизу живота. Дыхание сбилось, грудь тяжело вздымалась. Я пыталась думать о чём-то другом — о доме, о долге, — но мысли разбегались, оставляя только настоящее: его прикосновения, его вес рядом, нарастающий внутри меня жар.

— Открой глаза, — снова приказал он, и в голосе прозвучала твёрдость. — Смотри на меня.

Я повиновалась. Его лицо было так близко. В его глазах я увидела не похоть, а концентрацию. Он наблюдал. Фиксировал. Он был учёным, а я — его экспериментом.

Его пальцы углубились, один из них осторожно вошёл внутрь. Я замерла, почувствовав непривычное растяжение, лёгкий дискомфорт. Он остановился, давая мне привыкнуть, а затем начал медленные, размеренные движения. Одновременно его большой палец продолжал стимулировать ту самую чувствительную точку снаружи.