Мария Соник – Долг эльфийского короля (страница 2)

Он снова взял свиток, давая понять, что аудиенция окончена. Я превратилась из посла в собственность в течение десяти минут.

Меня вывели из зала тем же безликим эльфом. Когда тяжелые двери закрылись за моей спиной, отрезая вид на водопад и его одинокую фигуру, по моей спине пробежал ледяной пот. Но внизу живота тлел тот самый предательский, стыдный жар. Страх и отвращение смешались с чем-то тёмным и опасным.

Игра началась. И первая партия была безоговорочно проиграна.

Глава 2: Непристойное предложение

Меня привели не в покои, а в клетку. Прекраснейшую клетку, какую только можно вообразить.

Комната была круглой, с цельной стеной из какого-то прозрачного, но не стеклянного материала, открывавшей панораму на долину и тот самый водопад. Сейчас он был подсвечен заходящим солнцем в розовых и золотых тонах. Внутри царила прохлада, пахло влажным мхом и горными травами. Была огромная кровать, утопавшая в полупрозрачных шелковых пологах цвета лунной пыли, низкий стол из коряги, несколько томов в кожаном переплёте на полке и дверь, ведущая, как я предположила, в купальню. Ни замков, ни решёток на окне. В них не было нужды. Бежать отсюда было равносильно самоубийству — либо от падения, либо от его гнева.

Меня оставили одну. Тишина, нарушаемая только отдалённым рокотом воды, давила на уши громче любых криков. Я сбросила дорожный плащ, потом, с яростными рывками, принялась расшнуровывать корсет. Парчовое платье, символ моего статуса, вдруг стало мне ненавистно. Я скинула его на пол, осталась в тонкой льняной сорочке. Воздух коснулся кожи мурашками.

«Игрушка».

Слово жужжало в висках, как злая оса. Я подошла к прозрачной стене, прижала ладони к прохладной поверхности. Где-то там, внизу, кипела жизнь эльфийского города. А я была здесь, подвешенная между небом и бездной, купленная как диковинка.

Принесли ужин — изысканные фрукты, хлеб, похожий на облако, кувшин с водой, отдававшей мёдом и мятой. Я не притронулась. Желудок сжимался в тугой узел от унижения. Вместо этого я обнаружила в одной из книг на полке знакомые буквы — это был том человеческой поэзии, старинный, с пожелтевшими страницами. Ирония была настолько тонкой и ядовитой, что я чуть не рассмеялась. Он позаботился о досуге своей будущей наложницы.

Смеркалось. Долину поглотили синие сумерки, звёзды зажглись одна за другой — огромные, яркие, будто висящие в паре локтей от окна. Я не зажигала светильников, сидя на полу, обхватив колени, и наблюдала, как тень моей комнаты медленно ползёт по стене.

Он не приходил.

Напряжение, с которым я ждала каждое движение за дверью, начало сменяться странным, измождённым облегчением. Может, он передумал? Может, это была лишь проверка, изощрённая пытка ожиданием?

Но когда ночь окончательно вступила в свои права, дверь открылась бесшумно.

Он вошёл без стука. Один. В его руках не было свитков, оружия, ничего. Он был одет в простые тёмные штаны и свободную рубашку из тончайшего льна, расстёгнутую на пару пуговиц у горла. Босой. В свете звёзд, лившемся с неба, он казался не правителем, а духом этих лесов — диким, неподвластным, пугающе реальным.

Я вскочила на ноги, сердце тут же заколотилось в паническом ритме. Инстинкт велел отступить, спрятаться за кровать. Я вцепилась в край сорочки, заставляя себя стоять на месте.

Он медленно осмотрел комнату, его золотые глаза скользнули по нетронутой пище, по сброшенному на пол платью, по моей фигуре в тонкой ткани, сквозь которую угадывалось всё. Взгляд был тяжёлым, осязаемым.

— Ты не ела, — констатировал он. Голос в тишине комнаты звучал иначе — глубже, без публичной холодности. В нём слышалось раздражение.

— Не была голодна.

— Глупость. Тебе понадобятся силы.

От этих слов по коже пробежал ледяной трепет. Он сделал несколько шагов вглубь комнаты, и пространство вдруг съёжилось. Я почувствовала его тепло, его запах — теперь более тёплый, древесный, с оттенком дыма.

— Зачем вы пришли? — сорвалось у меня. — Чтобы… чтобы начать сразу?

Мой тон был вызывающим, но внутри всё сжалось в комок страха.

Он остановился в двух шагах, рассматривая меня с таким видом, будто я говорила на неизвестном наречии.

— «Начать», — повторил он, и уголок его рта дрогнул — не улыбка, а скорее гримаса презрения. — Ты думаешь, я пришёл, чтобы бросить тебя на кровать и утолить похоть, как это делают твои грубые человеческие самцы?

Его слова были ударом. Я покраснела от ярости и стыда.

— А что же ещё? Вы ведь купили меня для этого!

— Я предложил сделку, — поправил он мягко, смертельно мягко. — А ты согласилась. Поэтому сейчас мы обсудим условия.

Он подошёл к столу, отодвинул кувшин и сел на край, закинув одну ногу на другую. Поза была непринуждённой, но в ней чувствовалась скрытая мощь, готовность в любой миг сорваться с места.

— Подойди.

Приказ. Простой и не терпящий возражений. Ноги, будто налитые свинцом, повиновались. Я остановилась перед ним, вынужденная смотреть сверху вниз. Это не давало преимущества — он всё равно доминировал, даже сидя.

— Первое, — начал он, глядя не в мои глаза, а куда-то в область шеи. Его взгляд был тяжёлым, изучающим. — Никаких «Ваше Сиятельство» в этих стенах. Здесь я — Кэлан. Ты будешь обращаться ко мне по имени. Это не привилегия, а необходимость. Я не намерен заниматься любовью с титулом.

Слово «любовь» в его устах прозвучало так кощунственно, что я вздрогнула.

— Это не будет любовью.

— Нет, — согласился он. — Это будет секс. Чистый, лишённый сантиментов обмен. Ты — услуга. Я — оплата в виде отсрочки войны. Запомни это.

Каждое слово било по самолюбию, добивало остатки иллюзий.

— Второе. Твоё тело принадлежит мне на время действия нашего соглашения. Я буду прикасаться к нему, когда захочу, и как захочу. Ты не имеешь права отказывать, уклоняться или проявлять пассивность. Безразличие — оскорбительно. Сопротивление — наказуемо.

Он протянул руку и кончиками пальцев коснулся моей кисти, лежавшей на боку. Прикосновение было лёгким, но от него по всему телу пробежал разряд. Я не отдернула руку. Не смогла. Это был шок — не от боли, а от простоты, с которой он заявлял свои права.

— Ты будешь отвечать мне. Ты будешь участвовать. Всячески. Поняла?

Я кивнула, с трудом проглотив ком в горле.

— Третье. Ты не выйдешь из этих покоев без моего позволения. Ты не будешь искать общения с другими. Ты — моя вещь, Алерия. Частная собственность. И я не люблю, когда мои вещи трогают чужие руки.

Он снова коснулся меня, на этот раз проведя тыльной стороной пальцев по моей щеке. Кожа под его прикосновением горела. Я зажмурилась.

— Открой глаза, — тихо приказал он. — Смотри на меня.

Я повиновалась. Его лицо было так близко. В полумраке золото глаз светилось собственным, тёплым светом. Я увидела в них не только холод. Увидела любопытство. Интерес хищника к новой, незнакомой добыче. И что-то ещё… Голод. Древний, нечеловеческий, пугающий голод.

— Зачем вам это? — прошептала я, и голос мой дрогнул. — Вы… вы могли бы иметь кого угодно. Среди своих.

— «Свои» надоели, — отрезал он, и его пальцы переместились к моей шее, скользнули по ключице. — Тысячелетиями. Ты — новое. Ты пахнешь страхом, гневом и… жизнью. Грубой, скоротечной, пылающей жизнью. Это интересно. Пока не надоест.

Его рука опустилась ниже, скользнула по ткани моей сорочки, обрисовывая контур груди. Я затаила дыхание. Тело взбунтовалось: сердце колотилось, в животе ёкнуло, между ног пробежала предательская волна тепла. Ненавижу. Ненавижу его. Ненавижу себя за эту реакцию.

— Четвёртое, и самое важное, — он наклонился ко мне, и его губы почти коснулись моего уха. Дыхание было горячим, голос — низким, вибрация от него отдалась где-то в самом основании позвоночника. — Ты получишь удовольствие. Я потребую твоего наслаждения. Я буду следить за каждым тремором, за каждым вздохом, за каждым стоном. Фальшь я почувствую. И накажу. Твоё тело будет говорить мне правду, даже если твой язык будет лгать. Поняла?

Я не могла ответить. Горло пересохло. Он отстранился, снова оценивая эффект своих слов. Его рука лежала на моей талии, большой палец водил по ребру, почти касаясь нижней кривой груди.

— С сегодняшнего вечера, — продолжал он, и его тон снова стал деловым, — у нас будет ритуал. Я буду приходить. Ты будешь готова. Чистая. Без этой, — он дернул за ткань сорочки, — или в чём-то, что я сочту подходящим. Ты будешь ждать меня здесь. Или в купальне. Или на кровати. Но ты будешь ждать. Это твоя единственная обязанность, пока ты здесь.

Он замолчал, давая мне прочувствовать всю тяжесть этих «обязанностей». Его пальцы начали медленно расстёгивать пуговицы на моей сорочке, одну за другой. Я стояла, окаменев, наблюдая, как его тонкие, умелые пальцы обнажают мою кожу. Холодный воздух коснулся живота, затем груди. Сорочка распахнулась, но он не стащил её, лишь откинул полы в стороны.

Я стояла перед ним обнажённой до пояса. Звёздный свет ласкал кожу, и я видела, как его взгляд, медленный и пристрастный, скользит по ней, изучая каждую родинку, каждую тень. Стыд полыхнул во мне жарким пламенем, но под ним, глубже, копошилось что-то тёмное и пленённое.

— Неплохо, — пробормотал он, больше для себя. — Хрупко. Но не лишено… потенциала.

Он наклонился и прикоснулся губами к точке у меня на плече, где бился пульс. Поцелуй был лёгким, почти невесомым, но от него всё внутри дрогнуло и сжалось. Его рука обвила мою талию, притягивая ближе. Я упёрлась ладонями в его грудь, чувствуя под тонким льном твёрдые мышцы и тепло. Он был невероятно силён.