Мария Симонова – Третья стихия (страница 57)

— Гм-гм, — сказал Михаил, беря «бамбошку» и оглядывая ее искательно со всех сторон.

Обещанные в прейскуранте кучеряшки, как ни странно, на «бамбошке» отсутствовали. Вообще- то она очень смахивала на большой бутерброд с ветчиной, упакованный в пластиковый пакет. Тоже своего рода консерва. Ну да делать нечего. И он заказал еще раз «Бамбошки кучерявые», а к ним одно пиво и… Он обернулся на Илли:

— Тебе чай или…

Она спала. Склонив голову к плечу, уронив безвольно руки вдоль тела — так спят смертельно уставшие люди.

Михаил выключил «стряпуху», повернулся осторожно, с «бамбошками» на коленях и со стаканом в руке, ткнул пальцем под приборную доску. Оттуда выдвинулась подставка в виде небольшого столика, и он сгрузил на нее весь нехитрый ужин, который ему предстояло теперь осилить в одиночку. Он вернул своему креслу спинку, облокотился, пробежал взглядом по приборам и посмотрел еще раз искоса на Илли. Можешь трясти головой, щипать себя за руку или ударить по лбу, но вот она — рядом, спит под твоей защитой. Надолго ли еще рядом? Неважно. Главное, что есть эта минута, одна стоящая двадцати шести лет предыдущей спокойной жизни и двух последних безумных дней — все равно ведь не угадать, что ждет впереди.

Михаил потянулся к накрытому «столу», но прежде, чем приступить к ужину, включил на панели радио — с минимальным звуком, чтобы не разбудить Илли. Хотя ее, похоже, мудрено сейчас было бы разбудить. Он принялся уже вскрывать бутерброд, как вдруг его заинтересовало то, что вещало радио — хотя никаких откровений он от него не ждал, включил лишь из чувства ностальгии по старой размеренной жизни, единственным постоянным спутником которой был самозабвенный бубнеж домашней радиоточки, перемежающийся музыкальными вставками разной степени усыпляемости. Но, черт возьми, эти сумасшедшие дни перевернули, оказывается, не только его отдельно взятую захолустную жизнь; они, как выяснялось из передачи, произвели настоящий переворот в мире, где ничего, фактически, не менялось вот уже на протяжении столетий. Оказалось, что стоило Михаилу ненадолго покинуть родной мир, как в нем была низвергнута императорская власть, в связи с чем Дальняя Империя, центром которой являлась Земля, вознамерилась стать самостоятельным космическим государством. По крайней мере, таковы были предположения ведущего радиопрограммы, поскольку лорд-протектор Дальней Империи, резиденция которого находилась на Земле, выразил негласный протест, не дав пока согласия на присоединение к федерации. Якобы в связи со всем этим на Земле сейчас находится представитель нового правительства, но, по информации из неофициальных источников, явился он сюда вовсе не для переговоров, а в погоне за Великой Императрицей, которая не была арестована, а бежала и находится теперь на Земле. Космический корабль Серединной Империи до сих пор висит под конвоем на орбите, а катер с представителем пропал где-то на Земле, но вылет с планеты ему запрещен, так как находящийся в нем представитель нового всегалактического правительства является теперь заложником безопасности Земли — пока, разумеется, неофициальным.

Уронив так и не вскрытый бутерброд на пол, Михаил наклонился вперед, уперев локти в колени, и замер. Перед ним возник, как наяву, командир имперского катера, в ушах прозвучало издевательское: «Прошу вас, Ваше Величество!» По радио уже играла музыка. «Прошу вас, Ваше Величество…» В кабине вдруг обнаружилась катастрофическая нехватка воздуха. Избегая глядеть на Илли, он опустил боковое стекло, подставил лицо ворвавшейся в кабину струе ветра. В этом свихнувшемся мире возможно было все. Даже невозможное. Оно-то и оказалось, похоже, для его новой перевернутой Вселенной единственно возможным. Опаляющая ясность, похожая на вспышку сверхновой, пожирала белым пламенем недоверчивые мысли и робкие сомнения, и хуже всего было слово, что рождалось в огне этой ясности, — слово, которого он не хотел видеть и от которого невозможно было убежать, потому что весь мир превратился внезапно в это слово, оно пронизывало собою прошлое и будущее, оно было Михаилом, спящей рядом Илли — уже, увы, не Илли — и кабиной грузовичка, вечереющим небом и лесом, оно заменило теперь воздух и врывалось в легкие с каждым порывом горького ветра из окна: «НИКОГДА». И с ним отныне ему предстояло жить.

Михаил выключил радио, взял стаканчик с пивом, осушил его махом, смял в руке и бросил на пол. Откинувшись назад, уставился бессмысленно в окно перед собой. «А разве раньше ты на что-то рассчитывал? Нет. Что ж, будем жить. А что еще остается делать?»

Из-за горизонта навстречу летело синее покрывало вечера, наполняя постепенно сумраком маленькую кабину, ложась на усталые веки успокаивающей темной ладонью. Михаил и сам не заметил, как упал в тревожный сон.

Проснулся он от того, что «бычок» тряхнуло и на лицо брызнули холодные капли. Первое, что он сделал, открыв глаза, — поднял боковое стекло. Снаружи, оказывается, стояло хмурое утро и лил дождь. В пелене дождя проносились время от времени мимо скользящими призраками причудливые летательные аппараты. А внизу вместо ожидаемого леса раскинулся неизвестный город. Михаил покосился на Илли — она еще спала, повернувшись во сне на бок и подвернув под себя ногу. Великие императрицы, оказывается, спят совсем как обычные девчонки. У него, впрочем, уже была возможность в этом убедиться. Между ними на подставке лежал одинокий бутерброд в целлофане, второй валялся на полу рядом с помятым стаканом. Выходит, все-таки не приснилось. Подобрав стакан и бутерброд, Михаил бросил их в утилизационное окошко под столом, подумал и бросил туда же второй бутерброд. Раз уж они оказались над городом, то вполне могли позволить себе небольшую остановку и в кои-то веки нормально позавтракать, а заодно и узнать, что это, собственно, за город удостоился сегодня посещения коронованной особы.

В это время впереди по курсу замаячило что-то большое и пока неопознанное, но определенно квадратное. Когда обозначились детали, стало ясно, что прямо на них летит, омываемая потоками дождя, большая двухэтажная изба, сложенная в лучших русских традициях — с резными наличниками и с кирпичной трубой на крыше, из которой, невзирая на дождь, шел хилый дымок. «Бычок» вильнул вправо — сработала автоматика, и в следующий миг изба уже благополучно проносилась за окном по левому борту. Но не успела она еще окончательно пронестись мимо, как ее залил поток ослепительного белого света, хлынувшего откуда-то сверху, словно в облаках прямо над избой проделали персональную осветительную дыру.

— Это они, — донеслось до Михаила справа от Илли — очевидно, она только что проснулась, — в то время как изба резко остановилась, на мгновение замерла в воздухе, после чего стала возноситься ввысь. Михаил, чуть пригнувшись, поглядел — а куда это ее потащило? Там, в небесах, представлявших собой сейчас смесь воздуха и воды в соотношении примерно один к трем, висело большое темное тело и влекло к себе невинную избу, случайно попавшую в радиус действия гравиконденсора, очерченный конусом белого света. Повезло же Михаилу проснуться буквально за минуту до того, как их вновь настиг настырный враг, похожий на какое-то наказание свыше, посланное в противовес удаче, сопровождавшей Михаила с самого начала его межпространственной одиссеи. Вот и с избой тоже вовремя подфартило. Господь Бог хоть и стал, без сомнения, снисходить до Михаила, но как-то двойственно, при этом слишком уж активно. Пока на катере поняли свой промах и отпустили постороннюю избу, Михаил переключился на ручное управление и, врубив форсаж, бросил «бычка» в сторону и вниз — к спасительным махинам домов, в лабиринт улиц, где еще оставалась слабая надежда затеряться. Серая громада города рванулась навстречу, понеслись мимо мокрые здания, шарахающиеся в стороны аэролодки и аэромобили — благо что сейчас, в дождь, их плавало над улицами не так уж много.

Направо… Еще… С дороги, черт бы вас!… В переулок… Пардон, девушка… Под арку… Ложись, мужик!.. Лево… Угол… Право… Башня… По периметру ее… За зонтик, бабуля, надо крепче держаться! И вообще в дождь надо дома сидеть!… Стена… Вве-е-ерх… Вниз!… Замысловатая же здесь архитектура! Кто так строит?…

Чтобы вписываться в многочисленные архитектурные изыски, Михаилу пришлось сбросить скорость, хотя угрожающая тень стелилась над домами, преследовала сверху, не отставая. Внезапно после очередного крутого поворота впереди вместо ожидаемой улицы выросла стеклянная громада куполообразного здания. Слава Богу, что оно оказалось стеклянным, а не железобетонным: «бычок» произвел по зданию лобовой таран, влетев в купол наподобие огромного метательного снаряда, вместе с лавиной битого стекла. К счастью, обошлось без жертв, потому что людей — в обыденном понимании этого слова — внутри купола не оказалось. Там, на полу просторного зала, стояли рядами наполовину прозрачные шарообразные капсулы, внутри которых лежали люди. Едва увидев капсулы, Михаил понял, что вломился без приглашения, пробив потолок, не абы куда, а в одно из земных отделений пространственной сети.

— Привет героям виртуального фронта! — буркнул Михаил, собираясь удалиться из помещения тем же способом, каким сюда явился — то есть пробив для себя еще одну — выходную — дыру в противоположном конце куполообразного потолка.