Мария Симонова – Третья стихия (страница 56)
— Пока вы говорили с девушкой, я посмотрел его зрачок. Он не реагирует на свет…
А ведь они даже не знали его имени!..
— Вы не знаете, как его зовут?..
Бельмонд виновато развел руками:
— Может быть, у него есть какие-то документы в карманах…
Чувствуя, как внутри натягивается жесткая колючая нить, готовая вот-вот порваться, Михаил ощупал карманы бежевого пиджака. Во внутреннем кармане обнаружилась пластиковая карточка. Михаил достал ее, прочитал: «Игнатий Рагволдович Семиручко. Доктор зоологии, ихтиологии, биоастрокоаголлетики, член-корреспондент Киевской академии наук».
Вот, оказывается, кем был их невезучий героический попутчик. Михаил вспомнил битву в дилижансе, Наталью… Потом перед ним, как наяву, всплыл образ «ученого», страшного «профессора», преследовавший его с самого детства. Игнатий Рагволдович. Семиручко. Ужасный доктор Моргенштерн из его детских кошмаров. Один из Моргенштернов. Кто бы мог подумать…
— Прошу прощения…
Михаила неожиданно оттеснили в сторону, и к Попрыгунчику склонилась высокая элегантная дама в сером платье с идеально ровной и гладкой, словно у куклы, прической «под пажа» — ну вылитая Мери Поппинс на пенсии. Оказалось, что ее привела Илли, а Михаил просто не заметил, как они подошли. Дама пощупала Попрыгунчику пульс, приоткрыла веко. Сказала:
— М-да… — И обернулась к Михаилу: — Будьте добры, поверните его вот так и поддержите за плечи. Я уложу его в кокон.
— Куда вы его понесете?.. — спросил Михаил, поворачивая и держа Попрыгунчика так, как она велела.
— Мужайтесь, не все еще потеряно, — ободрила она Михаила и пояснила: — У нас в медпункте есть реанимационная капсула.
Дама подняла руку на уровень головы Попрыгунчика. Из ее пальцев стала быстро выдвигаться, изгибаясь над телом профессора Семиручко, длинная и тонкая, как провод, антенна. Михаил не сразу разглядел зажатый у нее между пальцами «паучок» — приборчик на ремешке, перекинутом на запястье. Когда конец антенны коснулся ног Попрыгунчика, вокруг тела вспыхнули силовые нити, полностью окутав его мелкой, мерцающей голубоватыми искрами сеткой. Едва тело было «упаковано», дама развернулась и пошла быстрыми шагами к избушке, держа руку на отлете. «Кокон» с профессором оторвался от сиденья и поплыл за ней, как похоронная гондола или, скорее, летающий саркофаг. После этого из челнока наконец-то получил возможность выбраться и Бельмонд. Они втроем последовали за дамой, Михаил спросил у нее на ходу:
— Вы не подскажете, где мы находимся?
— Гостиница «У лешего», — коротко ответила она.
Что и говорить — исчерпывающий ответ. Подразумевающий, видимо, всемирную известность. Вроде как: в Москве.
— Я имел в виду — что это за местность?
Она одарила его удивленно-изучающим взглядом.
— Вам на карте показать?
«М-да. Тяжелый случай, — подумал Михаил, подразумевая, разумеется, себя и свою компанию. — Впрочем, какая нам теперь разница, в какой именно точке нашей необъятной Родины гнездятся лешии? Хотя оно и любопытно», — подумал он и вновь обратился к даме:
— Прошу прощения, а вы?..
— Я Татьяна Радич, хозяйка этой гостиницы, — представилась она.
«Стало быть, вот как в наше прогрессивное время выглядят лешии. И их, оказывается, не миновали эмансипация с феминизацией, клюквы им обеим в реакторы. Развесистой».
Михаил протянул даме пластиковую карточку Попрыгунчика:
— Это его визитка. Сообщите потом его родным…
Она обернулась.
— А вы сами?
— Боюсь, что у нас не хватит времени дожидаться его воскрешения. Нам необходимо срочно улетать.
Они подошли к лифту. Завозя туда кокон с Попрыгунчиком, Татьяна Радич окинула быстрым внимательным взглядом Михаила и его спутников, обернувшись, скользнула глазами по распахнутому челноку, сказала:
— Прошу вас, не улетайте пока. Подождите меня. Всего десять минут.
Лифтовая изба уже закрывалась, когда из нее неожиданно донеслось:
— Думаю, что я смогу вам кое-чем помочь.
Лифт закрылся. Михаил переглянулся с Илли.
— Она что-то заподозрила. И может вызвать полицию, — сказала Илли. — Я улетаю немедленно. А вы… — Она вдруг оглянулась на челнок: — Ах да!..
И, сорвавшись с места, побежала к аппарату. Михаил понял, что не за оставленной на сиденье сумочкой, и рванул следом.
— Я с тобой! — крикнул он, догоняя ее у распахнутой двери челнока.
Она, уже запрыгнув внутрь, к величайшей его радости кивнула:
— Хорошо! Но сейчас отойди!
Он, рискнув поверить ей на слово, послушно отошел на несколько шагов. Через несколько секунд Илли уже покинула кабину и пронеслась мимо Михаила по направлению к силовым креслам. Он поспешил следом, оглядываясь через плечо на покинутый челнок. Тот сам собой закрылся, после чего бесшумно поднялся над крышей и полетел в сторону утопающего в лесном горизонте солнца. Михаил порадовался догадливости Илли, сообразившей сделать из челнока великолепный отвлекающий объект; его-то собственная смекалка застряла, помнится, на «уничтожить».
Фредди Бельмонд так и стоял возле лифтовой пристройки, одиноким изваянием скорбящего на проводах в последний путь. Кажется, внезапная кончина Попрыгунчика (не факт еще, кстати, что необратимая) вконец его доконала. Михаил, приостановившись, крикнул Бельмонду:
— Не отчаивайтесь! Возвращайтесь домой!
Хотя его стараниями Бельмонд, кажется, уже окончательно лишился дома. Михаил собирался еще добавить, что постарается вернуть впоследствии на место похищенную им часть «Донского орла», хотя, по его мнению, теперь легче было бы построить новый отель. Просто Михаил не знал другого способа взбодрить старика. Как вдруг избушка за спиной Бельмонда открылась, и оттуда раздался сначала крик:
— Погодите!
А потом из нее вышла быстрыми шагами хозяйка гостиницы. «Зря она это», — подумал Михаил с сожалением: практика неопровержимо доказала, что не приносят они счастья владельцам частных заведений. Одна жертва уже налицо — стоит тут, на крыше чужой гостиницы, обездоленная, всеми покинутая, терзая сердце, а теперь рядом с ней, похоже, наметилась вторая.
— Я подозревала, что вы не станете меня ждать. Поэтому поручила вашего больного своим девочкам. Не волнуйтесь — все, что только возможно, будет для него сделано, — заговорила хозяйка, подходя к стоящим у самых кресел Михаилу и Илли. Остановившись напротив, она склонила голову и несколько секунд помолчала, словно собираясь с мыслями, потом продолжила довольно спокойно: — Дело в том, что незадолго перед вами вернулся мой сын. Он сказал, что видел в небе чужой катер… Ничего не говорите! — она бросила быстрый взгляд на Илли. — Мы действительно хотим вам помочь. Вам не следует пользоваться силовыми креслами. Они автоматические, запрограммированы на определенные маршруты, а вам, путешественникам, захочется, наверное, куда-нибудь свернуть, осмотреть красоты… Так вот: вы можете взять нашего «бычка». Когда он будет вам уже не нужен, поставьте его в режим поиска, он сам вернется домой…
— Спасибо, — произнес Михаил, так и не решившись спросить, чем же вызвана ее неожиданная забота; представлялось маловероятным, чтобы радушная хозяйка ссужала всех проезжающих своим служебным транспортом.
— Если проголодаетесь, то там, за креслами, найдете, чего пожевать, — напутствовала Татьяна Радич, пока Михаил с Илли забирались по очереди в маленькую кабину. Михаил оказался за рулем — благо курсы авиавождения были у них обязательным предметом еще в школе — и, уже стартуя, вспомнил о том, что так и не выяснил у хозяйки географического местопоположения ее гостиницы, а она, должно быть, от волнения тоже забыла просветить их на сей счет. Останавливаться ради этого Михаил уже не стал, лишь махнул ободряюще на прощание рукой хозяйке и совсем уже увядшему, как фиалка на морозе, Бельмонду, так и стоявшему покинуто у лифтовой избушки.
Поднявшись над гостиницей, Михаил сделал над ней прощальный круг, заодно прикидывая, в какую сторону горизонта им безопаснее теперь лететь. Имперский катер, когда они из него выпали, двигался, как помнится, на юг, и за ним направляться явно не стоило. Пустой челнок-обманка улетел на запад, вслед за садящимся солнцем. Убегать в противоположном направлении — то есть на восток — было бы еще той военной хитростью, поэтому Михаил выбрал нечто третье — северо-восток. Положив «бычка» на курс, Михаил поручил дальнейшее управление автоматике и полез шарить за сиденье в поисках продуктов. «За окнами» вечерело, путь перед ними лежал, судя по всему, неблизкий и вновь совершенно неведомый, и сейчас Михаилу предстояло сервировать их первый ужин наедине. Михаил уже подозревал, что состоять этот романтический ужин будет все из тех же неромантических консервов. Он даже проклял свое невезение, когда не нашел позади своего кресла ящика с консервами, и не сразу поверил в свое счастье, обнаружив вмонтированную в заднюю стенку «стряпуху», иными словами — походный кухонный автомат. С помощью специальной кнопки Михаил ликвидировал у своего кресла спинку — она уехала под сиденье, — развернулся, врубил «стряпуху» и пробежал в размышлении глазами по загоревшемуся рядом со скудной клавиатурой — всего пять кнопок — небогатому перечню блюд: там их было обозначено три вида, все с интригующими названиями, и два вида напитков — чай и пиво. Он заказал для начала «Грибную рапсодию» (столько в последнее время думал о грибах, не мешало бы наконец их поесть), на что «стряпуха» подмигнула ему издевательски красным глазом: «Рапсодию, — мол, — тебе подавай? А нету!» — «А подать мне тогда «Хрустящие кораблики!» — «Перебьешься!» — нахально мигнула в ответ «стряпуха». У Михаила не оставалось выбора. И он потребовал последнее в ассортименте блюдо — «Бамбошки кучерявые». «Стряпуха» зажгла благосклонно зеленый глаз — то-то, мол, — и выплюнула в податчик что-то продолговатое и блестящее.