Мария Симонова – Третья стихия (страница 27)

«Настоящая ведьма!» — подумал Михаил с не вполне уместным восторгом, в то время как старуха, едва «развернувшись», быстро заковыляла прямиком по направлению к ним, а точнее — прямо к Илли, так и сидящей на земле в компании Попрыгунчика-натуралиста, с тех пор как Рик, не рассчитав, уронил их при помощи заброшенного им за можай Михаила. Со своей стороны, Михаил, также все еще сидящий, торопливо вскочил, намереваясь преградить ведьме дорогу к девушке — за неимением ничего лучшего — своим телом, и тут же чуть было опять не упал, потому что на его левую ногу опустилась, впечатав ее в землю, пудовая наковальня — так ему поначалу показалось, — при более пристальном рассмотрении оказавшаяся ступней Карригана. Михаил попытался высвободить свою ногу, но Карриган утвердился на ней нерушимым постаментом, словно не замечая ни подмятой конечности под своей ступней, ни ее рвущегося на волю обладателя. Внимание Карригана было полностью обращено на старуху; та надвигалась на Илли довольно шустро, несмотря на свои неуклюжие габариты. Михаил повернулся к Страннику, собираясь адресовать ему отчаянный призыв о защите девушки, да тот уже и сам, без призыва, подался вперед наперерез ведьме (и не он один).

— Стоять! — уронил Карриган. Он вел себя так, будто знал наперед обо всем, что случится: слишком много уверенности содержало каждое его действие — уверенности, спокойствия и силы, — настолько много, что даже Петр невольно подчинился его команде и замер — как это ни удивительно, подчинился уже не в первый раз. Неизвестно, долго ли продержался бы он теперь под гипнозом узурпированной у него власти, как вдруг старуха заговорила тихо нa ходу, обращаясь к одной только Илли и не замечая окружавших ее людей, словно никого больше и не было в этом лесу, никогда и никого здесь не было, кроме нее и девушки. И уже не воля Карригана, а ее удивительный голос продолжал удерживать всех на месте: такой сокровенно-знакомый и давно забытый, пришедший как будто бы из далекого детства, но не из реального, а из какого-то другого, придуманного сказочниками, и все же теплящегося, как оказалось, у каждого в укромном уголке сердца — с потрескиванием домашнего очага, с ароматом румяных пирожков, вьюгой за окнами и бабушкиными сказками на ночь.

— Пришла, деточка, издалека пришла, ох и издалека, да и я тебя издалека услышала. Ты не бойся, зоринька, они тебя не слышат, только я слышу. Мало таких, как ты, осталось, ох и мало, да, почитай, и нет совсем, трудно тебе, ласточка, да еще труднее будет, а я помогу, дам тебе кое-что, в кулачке сожмешь, и будет тебе помощь. Ты верь бабке, я помогу, советом аль еще чем, все полегче тебе будет.

Илли так и сидела, глядя на старуху широко открытыми глазами, а та, наклонившись и все еще бормоча, уже протягивала ей что-то, зажатое в высохшей, словно мумифицированной ручке. Илли медленно подняла руку навстречу, длинные белые пальцы встретились с корявой птичьей лапой, и в раскрытую розовую ладонь лег небольшой предмет на ремешке — какой-то коричневый камешек, как показалось Михаилу. Затем старуха — натуральная с виду ведьма, но почему-то с голосом доброй феи — отвернулась и пошла, переваливаясь, обратно — в ту же сторону, откуда пожаловала.

— Все поможем… — донеслось от нее напоследок, прежде чем ведьма, она же фея, вновь обернулась комом растрепанного тряпья и покатилась назад к «черной дыре», подскакивая изредка на встречных корнях.

— Что за помощь-то, мать, оружием аль продуктами? — добродушно крикнул ей вслед Петр и усмехнулся: — Пораньше бы тебе, бабка, объявиться, глядишь, всю погоню бы нам распугала своим тряпьем.

— Ты поосторожнее с этим, на шею лучше не вешай — мало ли что, — посоветовал Странник Илли, указывая на предмет в ее руке.

— Хотел бы я знать, что это бабка в ней нашла? Издалека, вишь ты, она ее услышала… — проговорил Петр, придирчиво оглядывая девушку в поисках каких-то не замеченных им ранее достоинств. Михаила все происшедшее лишь укрепило в убеждении, что попутчики им попались более чем загадочные и имперские спецслужбы заинтересовались ими явно неспроста.

Илли поднялась, молча пряча подарок в нагрудный карман, а до Михаила только теперь дошло, что говорила-то бабка по-русски, и все-таки девушка ее, похоже, поняла; что-то здесь было не так, какая-то заковыка с языками, и ни при чем тут это «общее ментальное пространство». «Спросить бы надо потом у Странника, как они туг все друг друга понимают», — подумал Михаил. Задавать мысленных вопросов Карригану он пока что не решался — непривычно как-то, да и Бог его знает, не почудилось ли ему их телепатическое общение под впечатлением всего пережитого.

Свернутая в комок бабка тем временем уже докатилась до края леса, в последний раз высоко подпрыгнула и исчезла в «дыре» с глухим чавком, словно ахнул в трясину увесистый булыжник.

— Полное нарушение причинно-следственных связей, какая-то абстракция, нонсенс… — забубнил себе под нос Попрыгунчик, поднимаясь с земли.

«Да, это тебе не цветастый Айрап и не Беблер, и даже не Урюпинск с его террариумом. Будет теперь чем девушек заезжих потрясать, когда домой вернешься», — отвел мысленно душу Михаил.

Петр обернулся к Страннику:

— Ладно, парень, показывай, где в этой картинной галерее продовольственный склад, а то вон девушка сейчас тебя слопает, гляди, какими голодными глазами смотрит! А, Рейчел? — и он резко притянул к себе за руку девушку, вот-вот уже готовую вновь повиснуть на Занозе.

Они тронулись опять «в сторону моря», хотя направление теперь немного изменилось — живые картины успели слегка сместиться, и волны плескались теперь значительно правее, чем раньше.

— Ты что, рыбачить собираешься? — поинтересовался Петр. Странник в ответ ухмыльнулся.

— Можно и порыбачить, рыбка там водится. Только наживка большая нужна: рыбка уж больно крупная да голодная.

— А мы Попрыгунчика наживим, он у нас любит экзотическую живность, — внес предложение Рик.

— Да нет, лучше толстяка, — поддержал общий треп Седой, кивая на понурого Бельмонда, — на этого сразу клюнет!

Петр посмеялся заодно с дружками, в то время как оба кандидата на наживку слегка занервничали — кажется, охочей до рыбки каторжной команде удалось-таки немного взбодрить своими веселыми шутками эту невезучую пару. Тем временем выяснилось, что направляются они вовсе не на рыбную ловлю. Выйдя на окраину леса, Странник миновал призывно играющий волнами морской пейзаж и подошел к следующему — совершенно не призывному, а скорее, наоборот, — мрачноватому отрезку, на котором виднелась часть полуразрушенного здания. Отрезок этот сместился вниз, так что уровень мостовой в нем лежал теперь значительно ниже уровня здешней почвы.

— Сюда, — бросил через плечо Странник, спрыгивая с мягкой лесной почвы на потрескавшийся асфальт. Затем обернулся и протянул галантно руку Рейчел. «Странная картина, — подумал Михаил. — Стоит человек в одном мире и протягивает руку человеку в другом. Что их разделяет-то? Да как будто бы ничего…»

Рейчел не преминула воспользоваться предложенной ей помощью; мало того, она не просто спрыгнула, она прямо-таки свалилась вниз прямо Занозе в руки, обхватив его еще при этом за шею. Михаил представил невольно себя на месте Странника, но только с другой попутчицей на шее и, забыв тут же о неуловимой грани между мирами, так ее и не уловив, моментально оказался внизу на мостовой, но опять-таки, как всегда, опоздал; вездесущий Карриган тоже уже был по эту сторону «рамы» и уже снимал сверху Илли, подхватив ее за талию. Пока остальные сыпались со всех сторон вниз, Михаил ревниво наблюдал, как Карриган, медленно ставя девушку на землю, прижимает ее к себе, глядя при этом ей в глаза с однозначно голодным выражением. Голод, понятно, не тетка, Михаил и сам проголодался, но зачем под это дело девушек хапать и глазами их поедать? «Вот сволочь, охмуряет ведь девчонку!» — яростно подумал Михаил, понятия на самом деле не имевший об истинных взаимоотношениях этой пары, но уже как-то привыкший считать их чисто деловыми. Однако Илли, едва встав на ноги, тут же пролила лекарственный бальзам на свежие раны тайного ревнивца: она оттолкнула Владимира Карригана обеими руками, отвернулась и отошла от него на несколько шагов.

«Так-то! Знай наших! Не распускай руки!» — победно подумал Михаил Летин, отрываясь от наблюдения за ними и окидывая наконец-то взглядом ближайшие окрестности. Ничем особо впечатляющим окрестности взгляд не радовали, не считая развешенного по периметру нового пространственного эрмитажа, собранного из неизвестных, но сплошь гениальных полотен и радующего глаз двумя знакомыми картинами: «Осень в лесу» — откуда вся компания только что ссыпалась, и «Черная клякса», расположенная сейчас значительно левее. «Ну да нечто подобное мы уже видели, не до выставок сейчас, кушать больно хочется. Вот только ничего съедобного поблизости пока что не видать…» Данный пространственный отрезок обременяло единственное здание, сложенное из серого кирпича, — впрочем, слово «здание» звучало слишком монументально для этих ветхих руин, едва сохранившихся до уровня второго этажа.

— Хорош натюрморт, для скыпских камнеедов, — проворчал Петр. — Или это местная забегаловка?