Мария Симонова – Третья стихия (страница 26)

— Эй, проводники, куда это вы нас закинули? — подал голос Петр Летин, уже принявший вертикальное положение с опорой на ноги, удивленно обозревая дрейфующий со всех сторон пространственный коктейль.

— Это Окраинное Месиво, — откликнулся еще сидящий на земле под деревом Странник. — Лучшего места, чтобы спрятаться от погони, не найти на всем Перекрестке. Хотя здесь и небезопасно, — добавил он, вскакивая на ноги, и, деловито оглядевшись, сделал широкий жест рукой вокруг себя. — Ну, выбирайте.

— Что мы должны выбирать? — тупо спросил Петр, до сих пор, похоже, так и не въехавший в загадку своего теперешнего местоположения. Ему ответил вместо Странника Карриган, не только уже сам к тому времени поднявшийся, но и успевший только что помочь встать на ноги обеим дамам. «Эх, мне бы первому догадаться подать ей руку…» — с опозданием подосадовал мысленно Михаил на свою несообразительность.

— Если я не ошибаюсь, мы можем выбрать любую картину из этой галереи, — сказал Карриган. — И шагнуть в нее, как в детской сказке. Не желаете, например, принять ванну?

Осклабившись, Карриган кивнул пригласительно в сторону морского пейзажа, способного заставить любого мариниста (вплоть до великого Бодо Паркокри, про которого говорили, что волны на его картинах так и плещутся) застрелиться от сознания собственной профнепригодности.

— Боже мой, где я… Помогите… Это что-то невероятное… Полное нарушение всех физических законов… — донеслось в это мгновение до собеседников сбивчивое бормотание, исходящее как будто бы откуда-то сверху. Подняв головы к небесам, они обнаружили на их фоне барахтающуюся фигуру, распятую в кроне самого высокого из окружающих деревьев.

— Ага, и этот здесь, — недовольно буркнул Петр, отворачиваясь с досадой от бедового попутчика.

— Ишь куда запрыгнул, Попрыгунчик-то наш, — насмешливо прокомментировал ситуацию присоединившийся только что к компании Рик. Героический бежевый господин, за которым, похоже, начало уже прочно закрепляться отнюдь не героическое прозвище Попрыгунчика, трепыхался в ветвях, словно муха в паутине, и физические законы были для него действительно нарушены куда изрядней, чем для прочих, удачно Приземлившихся «десантников». Даже тучный Фредди Бельмонд сидел неподалеку целый и невредимый, слегка ошарашенно держась одной рукой за голову, а другой прикрывая челюсть, утопшую при падении (челюсти, а не самого Бельмонда) в шейных жировых складках.

— Сейчас я его выручу, — улыбнулся Странник, направляясь к дереву, дрожащему и жалобно поскрипывающему от трепыханий свалившегося на него с неба неуемного злосчастья. Что и говорить, среди многих прозвищ, коих бежевый господин был уже мысленно удостоин Михаилом и наверняка не им одним, вряд ли отыскалось бы звание «везунчика». Подойдя к несчастному дереву, Заноза положил ладонь на его ствол и глубоко вздохнул, после чего ветки наверху под неудачником стали гнуться, как резиновые, и он начал довольно быстро, хоть и с некоторыми задержками на особо толстых ветвях, падать вниз, наподобие перезрелого фрукта, хотя очертаниями напоминал скорее несъедобный корнеплод.

Петр тем временем возобновил разговор, прерванный на сомнительном предложении Карригана помыться:

— Купаться нам сейчас некогда, — заявил Петр, — а вот как в этой галерее насчет пожрать?

Вся его бригада, включая и девушку, при этом замечании сразу переключилась с наблюдения за Странником на беседу и заметно навострила уши.

— Думаю, что и за этим здесь дело не станет, — обнадежил их Карриган. — Но по этому вопросу нелишне будет обратиться к специалисту.

Попрыгунчик, он же перезрелый древесный корнеплод, к этому времени достиг твердой почвы и с помощью Странника делал попытки утвердиться на оной. Лицо его приобрело несколько царапин в дополнение к коронному синяку.

— Оставить бы эту заразу на дереве висеть вместо пугала, — высказался Рик, щурясь плотоядно на невезучего героя. — Ох, чует мое сердце, принесет он нам еще неприятностей!

— Неприятностей нам здесь не миновать, это уж точно, — подтвердил Карриган. — Но только совсем из другого места. — При этих словах он многозначительно поглядел на черное пятно, единственное, стоящее неподвижно среди прочих, медленно перемещающихся друг относительно друга «картин».

— Что это еще за дыра с неприятностями, как будто нам своих мало? — поинтересовался Петр, но подошедший в этот момент Заноза, не прислушивавшийся, очевидно, к предыдущей беседе, невольно переключил внимание окружающих на более актуальную сейчас для всех тему.

— Как вы насчет того, чтобы подкрепиться? — спросил он. — У меня так с утра еще на языке крошки не было.

— Да мы бы непрочь, кабы ты подсказал, где среди этих картин находится натюрморт, — неожиданно игриво подала голос вторая в компании девушка — кажется, в первый раз с тех пор, как Михаил ее увидел, — и подошла вызывающей походкой к Страннику почти вплотную. Что именно вызывала ее походка, голос и вообще вся изменившаяся неожиданно манера поведения, уточнять вряд ли требуется, и Заноза отреагировал на ее действия вполне адекватно: улыбнулся ей и, подхватив ее за талию, двинулся к краю лесного мирка, бросив на ходу остальным:

— Пошли, сейчас организуем!

Следуя за ними вместе со всеми, Михаил покосился невольно на Илли: она хоть и держалась Постоянно возле Карригана, но была, как и прежде, подчеркнуто холодна и неприступна, так что Михаил мог спокойно продолжать тешить себя совершенно безосновательными надеждами, непонятно даже на что.

По пути к компании примкнул постанывающий Бельмонд, кое-как приладивший уже на место свою челюсть.

Своеобразная местная «черная дыра» с неведомыми неприятностями внутри, временно позабытая всеми, зияла сейчас от них по левую руку, в то время как Странник уверенно направлялся в сторону пейзажа с волнами. У Михаила зародилось два предположения: первое — Заноза собирается предложить им наловить себе в море рыбы на завтрак (вернее, для большинства это оказался бы скорее, рыбный ужин), и второе — он намерен по обычаю чистоплотных Странников перед трапезой помыть руки. Михаил как раз ломал голову над тем, придется ли Страннику для ловли рыбы (или для омовения рук) прыгать в пейзаж всему полностью или ему достаточно будет для этого просто перегнуться в него через «раму», а остальные поддержат его при этом за ножки, как вдруг со стороны «черной дыры» донесся громкий неаппетитный звук, больше всего смахивающий на утробную отрыжку обожравшегося Людоеда. Не успев еще обернуться на звук, Михаил инстинктивно шарахнулся от него в противоположную сторону, где тут же наткнулся на Рика, нарушив принятую уже тем боевую стойку — с РП на изготовку. Стоило Рику в этот момент нажать от неожиданности на гашетку — и только что начавшейся карьере Проводника был бы обеспечен бесславный конец, так как Михаил вряд ли смог бы ее с успехом продолжить, будучи перерезанным надвое. Но Рик, к счастью для Михаила, оказался бойцом с крепкими нервами, закаленными нелегкими буднями простого запредельного разведчика. На гашетку он не нажал, а просто отпихнул легким движением локтя Михаила в сторону, отчего тот пролетел до ближайшего дерева, сбив по пути с ног Попрыгунчика, а заодно с ним свою прекрасную незнакомку и уже в самом конце полета здорово ушибив себе плечо о Карригана. Внеся таким образом некоторую сумятицу в маленькое войско, Михаил грянулся всей спиной о древесный ствол и получил наконец возможность увидеть причину безобразного звука — также в достаточной мере безобразную, но все же гораздо симпатичнее того, что успело нарисовать себе его богатое воображение пару мгновений назад при звуке чудовищной отрыжки.

От «дыры» по направлению к путешественникам катился по лесу большой ком грязного тряпья. Только и всего-то. Симпатичненький такой комик, увязанный компактно обитателями «дыры», не иначе как для сдачи в утиль. Вряд ли сам этот ком мог быть источником омерзительного звука, а скорее всего это «рыгнула», извергая его из себя на свет Божий, таинственная «черная дыра». Ком быстро приближался к замершей на полпути компании, ловко огибая стоящие на его пути деревья — весьма походило на то, что целью его являлась именно группа пришельцев, объявившихся незванно среди окраинного месива и осквернивших своим присутствием сей мирный Пятачок девственной природы (хотя это еще вопрос, чье присутствие его больше осквернило). Между тем те из них, у кого в руках имелось оружие, подняли его почти одновременно. Но в последний миг, успев опередить выстрелы, тишину нарушил властный голос:

— Не стрелять! Это не враг.

Окрик принадлежал Карригану. Спасенный его внезапным заступничеством тряпичный колобок продолжал катиться; Странник, опуская медленно, словно в сомнении, свое игрушечное оружие, проворчал:

— Никогда не знаешь, чего ждать из Кляксы. Темное место. Черт его разберет…

Колобок, подкатившись к людям на расстоянии десятка шагов, резко остановился и развернулся, обретя при этом пародийные очертания женской фигуры — бесформенной и неуклюжей, с серым одутловатым лицом, имеющим странный рисунок морщин — как будто бы время, накатываясь на него раз за разом, словно прибой на песчаный пляж, уложило в конце концов кожу лба и щек мягкими извилистыми складками. Посреди складок торчал одиноким кривым утесиком крючковатый совиный нос, а вот глаза были совсем не совиными — маленькими и совершенно светлыми, совсем как драгоценные камешки, утопшие в измятом комке прогорклого теста.