Мария Шумская – Спящая молодая женщина (страница 2)

Очень скоро я разгадал, почему у нее глаза вишневые. Это не фигура речи, я не маскирую метафорой карий цвет, не такой загадочный, как зеленый, не такой прекрасный, как голубой, не такой редкий, как черный или синий. Ее зрачки действительно были вишнями или создавали такой эффект из косточки и земли, света и его отсутствия. Сперва я думал, это такие линзы. Но потом пригляделся и понял, что цвет получается из игры туши, подводки и теней, которыми она пользуется. Все это вместе придает зрачкам оттенок, который кажется неестественным, но идеально подходит ей. Пурпурные и фиолетовые штрихи пролегают полосой под глазами, на нижнем веке, что делает взгляд глубоким и гипнотическим. Кажется, будто зеркало души занимает у нее три четверти портрета. Так символично, что она выделяет не губы и не скулы, а именно то, чем смотрит. Потому что то, что у нее внутри, намного важнее кружев, намного вкуснее вишни, намного темнее туши, и я это сердцем вижу.

Не спрашивайте, как я это понял. В наши дни гадать не надо, достаточно открыть соцсети. Она ведет их шиворот-навыворот, не так, как надо, чтобы преуспеть в компаниях. Надменно выставляя напоказ свое мрачноватое чувство юмора, а также начитанность и снобизм, она отталкивает тех, кто ведется на внешний вид, все эти прелести в виде кружев, ошейников и коротких юбок. В нее можно было бы влюбиться просто так, влёгкую, потому что у нее фигура балерины и лицо главной героини, о каком бы фильме ни шла речь. Я мог бы тысячу раз написать, что оно красивое, но дело вовсе не в гармонии черт. Оно, как говорят воинственные англосаксы, «magnificent», и корень «mag» обозначает принадлежность к неземным источникам, к мистическим лекалам красоты. Оно не только притягивает взгляды, но и втягивает их в себя, неволит, и если не вырвать оттуда свой заледеневший взор, можно так навсегда и остаться в его плену. Что-то в нем нестерпимо жгло, то ли лютый мороз, то ли дикий пламень, то ли стебли роз, то ли нищим - камень.

Уж прости мне бессильную поэтическую браваду! Так вышло, что с детства я отравлен беллетристикой, в то время как ребятам моего статуса положено сидеть по малолетке и петь низкокачественный шансон. Ошибка природы произошла со мной следующим образом: когда родители впали в… депрессивное состояние, назовем это так, моя бабушка по материнской линии взяла огонь на себя и приютила меня лет на десять. Она не хотела скандала с лишением прав, не охотилась за пособиями и надеялась, что дочь возьмется за ум, как это часто бывает у интеллигентных пожилых людей, предпочитающих иллюзии реальной жизни. В возрасте трех лет я оказался один на один с тихой и робкой женщиной, которой помощь нужна была больше, чем мне. У нее были проблемы с сердцем и скорая гостила раз в неделю. Обратно к папе и маме я не хотел, поэтому быстро научился вести себя бесшумно и бесконфликтно, занимая себя всем, чем придется, а не играми, плясками и так далее. У бабушки была большая библиотека, в которой я и коротал положенное детство. Будучи педагогом и библиотекарем по призванию, она научила меня читать и, что важнее, понимать книги, играть в шахматы, смотреть хорошее старое кино и обходить стороной плохое. Я раз двести посмотрел «Жестокий романс» Рязанова и клятвенно пообещал, что ни Паратовым, ни Карандышевым не стану. На этом мое морально-нравственное воспитание закончилось. Бабушка не читала мне нотаций, прекрасно понимая двойственность своего положения: не сумев как следует наставить дочь, она бралась за внука, который рос уже не «как следует» и видел то, что лучше бы развидеть, да не получится.

Поскольку я не хотел тревожить бабушку и возвращаться в отчий дом, то всю свою активность сосредоточил на учебе и спокойных увлечениях. Гулять не ходил, в драках не участвовал, даже конкурсы и олимпиады избегал - ну их! Чем цирковой лошадкой выставлять, лучше б денег дали. Чего ради мне стараться и из кожи вон лезть? Чтобы мне дали ложные мечты и представления о мире, из-за которых я в дальнейшем сигаретами не смог бы торговать в свое удовольствие? Нет уж, спасибо, обойдусь. Бабушка на своем примере показала мне, что справедливость - разговоры в пользу бедных, которые никогда не закончатся сборами и выплатами в их пользу. Всю жизнь работала честно, старалась на совесть, не зарывала в землю свой талант и участвовала везде, где только могла, а что в итоге? Нищенская пенсия, одиночество, инвалидность. «Вырвалась» и «привлекла к себе внимание» только в юности, когда ее обольстил один «подающий большие надежды парень» и бросил, узнав о Надежде маленькой, которая родилась и через двадцать лет стала моей мамой. После рождения дочери «от не пойми кого» прелестная Зоя для всех превратилась в Игоревну и уже не ходила на прослушивания, не пела на пробах и конкурсах. Ребенок отнимал все силы и возможности, да и «неприлично» стало матери по сценам бегать, что соседи скажут? Искать себя нужно до родов, а не после. Из этого урока я усвоил, что пока я маленький и хорошенький, как котенок из коробки, ко мне охотно ластятся ведущие, члены жюри и спонсоры, но все их обещания и щедрые посулы - всего лишь низкопробная реклама самих себя, выставленная на всеобщее обозрение: «Нате, мол, ешьте от нашей светлости и не подавитесь от восторга!». Потом ты приходишь обратно в бедность, видишь рваные обои и черные от сырости углы, варишь макароны, что по акции, но уже не можешь смотреть на сухой паек данности без тщеславного омерзения и брезгливо скошенного лица. Теперь ты умница, ты знаешь, что людям живется лучше, просто ты не из их числа и никогда не будешь. Повесь грамоту в черный угол и смотри, как слезает слезами краска.

Все эти мысли развернулись во мне с новой силой, когда я увидел, куда меня привела цепочка ее шагов. Хороший дом, из тех, кто построили здесь недавно. Шлагбаум, ворота на кодовом замке, камера. Спасибо, что нет еще немецких овчарок и сторожевой вышки с автоматчиками, а то я бы уже поверил во взаимосвязь драконов и принцесс. Ну конечно, что же я туплю? Девчонки с заводских окраин так не одеваются. Следовало понимать, с кем имеешь дело. Что ж, я не удивлен, что так произошло. Безумно и безвыходно влюбиться можно только в существо из другого мира. И она подходила по всем критериям. Я даже не смогу писать дурацкие признания под ее окном и сторожить с цветами. Моргнуть не успею, как бомжеватого Ромео отвезут в участок. И что тогда? С моей манерой изъясняться мне в камере не место, я поздно спохватился подниматься, то есть спускаться по карьерной лестнице.

В том году от меня ускользнули тонкие детали и орнаменты смысла осени. Я жил от случая к случаю, а в остальное время любил фантазию, воссозданную из наблюдений, допущений и разговоров, украдкой подслушанных между этим и этим ходом, когда сюжет партии ускользал, а вместо него полотно событий прорезал голос, богатый модуляциями и оттенками значений. Это был грубоватый, не мягкий девчачий голос, а низкий и с хрипотцой. Я знал, что она курила, картинно и невзатяг, как кинозвезда на старинной пленке, где курить все еще полагалось крутым героям. Это мелкое хулиганство в сфере здравоохранения уже наложило свой отпечаток на ее связки. Мне это скорее нравилось, чем нет, ведь мелкое хулиганство роднило ее со мной, оставляло брешь для неидеального тайного обожателя. Я даже понял, почему она сознательно занижала тембр и сообщала тону налет залихватской удали, как проказливый паренек. Дело было в том, что она обычно говорила. Для этих слов не могло быть другого голоса. К примеру, в первые же дни я стал свидетелем такого диалога:

— А почему ты хочешь писать книги? - спросил парнишка, что пытался было за ней приударить.

— Из-за огромных гонораров, соцпакета и командировочных - ответила она как можно более серьезно, но слушатель ее сарказм проигнорировал.

— Напишешь про меня? Смотри, допустим, я - несчастный идиот, который ничего в проклятых шахматах не смыслит, вообще тупой, но он приходит, проявляет упорство, чтобы…

— Пока все выглядит очень правдоподобно - ответила она глухим от сдерживаемого смеха голосом, но он опять ничего не понял.

— Правда? Ну вот, и он такой старается, преодолевает все, чтобы однажды стать гроссмейстером и победить Карлсона…

— Карлсена?

— Ну да, неважно, вообщем книга такая, как успеха достигать. С нуля!

— Ты думаешь, что хорошо получится?

— Слово чести! - гордо выпятил он любимую фразу. Наверное, из «Гардемаринов» почерпнул…

— Слово чести, ты? И почему же ты раньше не сказал? Это в корне меняет дело… Кстати, шах и мат! - ее улыбка не оставляла никаких сомнений в том, что серьезность тона была лишь ширмой для ее насмешки.

Он помрачнел, ибо на сей раз ирония ответа от него не ускользнула. Мария намекала на сомнительную репутацию игрока, который уже прославился на весь район попытками нагуглить выигрыш в туалете, когда участвовал в турнире и до смерти хотел медаль. Мне его даже жалко стало. Он не мог открыто нагрубить, потому что Маша - девочка, любимица тренера и действительно хорошо играет. Но ему хотелось, ведь очередное поражение было нестерпимо для его самооценки, хрупкой, как вешний цвет. До чего же я удивился и расстроился, когда краем уха услышал продолжение, сказанное уже шепотом и в углу, куда он пошел за ней: