Мария Шумская – Спящая молодая женщина (страница 1)
Мария Шумская
Спящая молодая женщина
Спящая молодая женщина
Глава 1
«В чреве Левиафана слов
Как найти и забрать улов?»
Ну допустим, это еще ничего, а дальше…
«Как тебе рассказать тоску,
Если я…»
Хм… Постоянно лгу? Ничего не могу? Угодил в строку и не могу оттуда выйти? Ага, как в туалете шпингалет заклинило. Дааа, хреновый из меня поэт. Но возлюбленный - еще хуже. Меня ведь нет.
Идея записать все это - не худшая из моих идей. Теперь, воображаемый читатель, ты хотя бы знаешь, с кем имеешь дело, и можешь остановиться. Но я лишен такой спасительной возможности, ведь больше мне поговорить не с кем. Ты можешь завести подружку или хомячка, одно другому не уступает, но я-то знаю, что цена им - прошлогодний снег, были и след простыл, так что незачем тратить драгоценное время на преамбулы и ритуальные танцы с целью наведения мостов (орудий?). Можно же сразу начать с конца, с того, до чего «дружеские посиделки» не доходят, с того, что реально меня волнует, а не с этих вот «как дела» и «где ты этот адон взял?». Да похеру мне на эти адоны, честно, когда вижу, как ветер играет кружевом и подбрасывает подол, а она удивляется каждый раз так естественно, будто впервые проводит рукой по ветру, ищет его глазами и видит пальцы, отовсюду тянущиеся к ней. Ветер щупает ее листьями, ветками, белым пухом одуванчиков, тополей, даже пластиковым пакетом и пузырьками с детской площадки. А она не верит, что это - пальцы, не внемлет порыву ветра и ждет того, кто сдирает с нее кружевное платье в поиске новых кружев. Озирается по сторонам, щурит сладкие вишни глаз, пожимает плечами. Все! Уходит, едва удерживая мятежные оборки от окончательного и бесповоротного бегства. Вот кому такое рассказывать? Джентельмены о таком молчат, хомяки о таком не знают, остается одно - писать и надеяться, что это не прочитают. Нет, я не изливаю душу, скорее протоколирую ее жалкие попытки не изливаться, а настаивать в перегонном кубе дистилляты ревности, страсти и нежности, что отравят меня собой. Это дневник самоубийцы? Нееет, слишком самоуверенно полагать, что человек, де, сам себя убивает. Смерть уже заложена вяло тикающей взрывчаткой в его судьбе, в его самых-пресамых недрах. Даже если я буду лежать в морозильнике и пить сельдереевый сок, мне все равно крышка, как и всякому, кто не думает, что это так. Я не убиваю себя алхимией умолчания, просто я живу и чувствую, как больно это делать. Сними покровы лжи, задвинь ящичек с рутиной и ты поймешь, что это колется, это жжется, это черт знает что такое - жить и знать, что она живет и обо мне не знает. И не узнает, потому что я не подойду к ней, а она, как обычно, мелькнет сложносочиненными кружевами и исчезнет в далеких странствиях, где пиратские корабли, заколдованные дома и полоска неба, окрашенная в цвет молодого красного вина.
Затейливые арабески троп - боже, уймись ты! - привели меня в шахматный клуб, где мне посоветовали оказаться в виду «таланта», «призвания» и тому подобных глупостей. Не кривись, я и не думал скромничать. Это «глупость» не потому, что у меня их, талантов, нету, а в силу объективных обстоятельств: с родителями-алкашами и долгом за коммуналку никто не думает о своих способностях, никто не участвует в конкурсах и не прячет грамоты в сервант. Люди в полуразвалившихся подъездах и загаженных квартирах, где даже чайник не помнит своего рисунка, думают совсем о других вещах, мыслят иными категориями. В любых олимпиадах и кружках их интересуют деньги, а если нету, зачем мы затеваем этот разговор? Вот и я подумал: «Какой клуб?! Вы это сейчас серьезно? Вы вообще видели, что на мне надето? То же самое, что и год назад, да, хотя я уже на голову выше. Я бы скорее пугалом работал, все лучше, чем с детьми фигурками бодаться». Но потом пришел домой и понял, что лучше бы пришел в другое место, какое угодно место, только не то, что это. Не долго думая, отдал швартовы и двинулся буквой «Г»: из одной клетки, черной от слоя сажи, в белую, надраенную уборщицей. И только там понял, что слон, проглоченный удавом, может двигаться только по диагонали.
«Инфернальница» - так о ней сказал бы Достоевский, царствие ему небесное или совсем другое. Про него не знаю, но про нее я точно могу сказать, откуда она взялась и что все это значит для земного паренька. Не кто иной, как силы ада нанизали ей на шею тесьму и тьму, зачем - я знал и не сомневался, что дьявол взял работницу на аутсорс с единственной и понятной целью - свести на нет все мои поползновения к чистоте и добродетели, если таковые имелись. До встречи с ней я на девчонок не глядел, так, из любопытства и любви к эстетике, ведь из народного фольклора уже усвоил, что красавицам нужно больше, чем у меня имеется, их грех винить, ведь если мне бы дядя предложил мороженое и в кусты, решая все мои проблемы, как знать, быть может, я б не отказался, учитывая масштабы предстоящей ему работы. Кроме того, прямо скажу, смущало, что из всех пятидесяти слов, которые они произносили с энтузиазмом, я половину не хотел бы повторять, а про другую не знал, что и думать, настолько это «треш», «кринж» и тому подобное. Из раза в раз я слышал одно и то же крошево из клише, закамуфлированное под личное мнение, и спешил прикинуться неодушевленным, чтобы всяческой дискуссии избежать. Честно говоря, лучше бы они вообще молчали и просто покачивали бедрами в такт новомодным шлягерам того репертуара, который я не слушаю. Такая музыка писалась исключительно для бедер. С моими взглядами далеко не уедешь, верно? Каково же было мое удивление, когда я узнал, что кто-то еще так думает! А ведь это была она, «инфернальница», с глазами, как спелая вишня, длинными темными волосами и ажурными узорами колен, обтянутых не то колготками, не то чулками. Это все, что я о ней запомнил в нашу первую роковую встречу, потому что я не мог поднять от колен глаза и спугнуть видение, поразившее меня своим демоническим блеском. Я не знал, что такие девочки ходят по шахматным клубам. И никто из нас, доходяг, не знал, судя по тому, что ее окружало физически зримое напряжение, напитавшее воздух разрядами беспокойства. Не один я мучился от неведения, куда же направить взгляд, чтобы не в нее, куда положить ставшие не своими руки, скользкие от желания обладать, безнадежные от невозможности это сделать. Мне еще повезло, я мог хотя бы на словах это выразить, пусть и мысленно, но мои компаньоны по несчастью просто напросто впали в ступор. Они даже не поняли, что это было. Однако позже, много позже я осознал, что они дешево отделались: не имея слов для навязчивых переживаний, они забыли это первое впечатление, а я - нет.
В момент, когда наш тренер объяснял, какие увлекательные приключения ожидают неофитов, ее сосед набрался смелости и шепотом переспросил, якобы, не слышал, что сказал оратор. Она вполголоса ответила: «Нас ждут горящие монастыри и прочие увеселения». Ее шутку встретило гробовое молчание, тяжелое, как могильная плита. И только я не смог сдержать усмешку, когда по одной лишь фразе, неведомому никому паролю-шифру, опознал родственную душу. Черт, у себя в голове я ответил бы точно так же! Она обернулась и посмотрела прямо на меня. Я не смог выдержать этот выразительный и твердый взгляд, обведенный тонкой линией стрелки. Опустил глаза, едва не задохнувшись от смущения. Мне почему-то захотелось, чтобы она не знала, не догадалась, что я чувствую, иначе, как мне казалось, игра будет проиграна, не начавшись. «Таким девушкам нужно не поклонение застенчивых юнцов, а волны страсти, бьющие через край и опаляющие душу» - решил я за «такую девушку» и отдал свой не написанный текст другому. Пусть «другой», тот, что получше и посмелей, догонит ее на выходе, скажет нечто остроумное, необычное, застигшее врасплох, заставит замедлить шаг и отложить наушники, пригласит на чашечку кофе или в кино. Я знаю, что сказать, чтобы она осталась, но произнести… Нет, на эту роль нужен кто-то другой, боевой аватар из Мортал-Комбат или аккаунт с фотографией Мики Рурка, но уж точно не я. У меня даже внутреннее дрожит голос, трясутся руки, подкашиваются колени. Господи, неужели природа заповедует гормонам так работать? Это же уму не постижимо!
Прошло немало времени, прежде чем мое сердце забилось в нормальном темпе, а тело подчинилось закону всемирного тяготения. К тому моменту первое занятие кончилось, она ушла, а осень продолжалась как ни в чем не бывало. Я провожал глазами ее плавную танцующую походку и убеждал себя, что вовсе не преследую понравившуюся девушку, а так, гуляю по новым улицам, беспокоиться совершенно не о чем. И ей тоже, я ведь не собираюсь навязываться, провожать, караулить ее под окнами, смущая мать и выбешивая отца. Все эти цветы, шарики, надписи баллончиком на асфальте - банальщина, я бы сам на такое не повелся. Но ходить за ней, знать, где она бывает, стало для меня привычкой, болезненной и неотвратимой, как рок. Я не боялся разоблачения. У меня же есть еще один талант, помимо шахмат и витиеватой речи, - невидимость. Никто не обращает на меня внимания без нужды и это просто замечательно. Не жди ни мыла, ни веревки на эту тему. Я рад, что так сложилось, мне не по себе от чувствительных излияний, широких жестов и проникновенных слов. С души воротит, когда начинается: «Такой смышленый мальчик, а семья неблагополучная, как же так?» или «Ты держись, многие успешные люди выбились из гря… то есть из бедности, ну ты понял». Нет уж, лучше не выделяться вовсе. Даже то, что она не знает, кто я такой, мне нравится. Пусть я не слышал, как она нуждается во мне, зато я никогда не получал отказа, который ранил бы меня сильнее, чем одиночество, к которому я привык. Пусть лучше остается так, как есть. А есть красивая талантливая девочка и ее неуклюжая долговязая тень, что тонет в выемках ее шагов, не думая о спасении и не желая оного.