Мария Шумская – Охота за бесконечностью (страница 3)

— Юлия, можно ведь без отчества? Ага, спасибо. Я хотел сказать, что мне понятна местная специфика. Я видел то, что должен подписать, уже частично это сделал и не пожалею о содеянном. Я холост, детей нет, родители за вечностью не гонятся и выбор сына одобряют. Друзья и круг знакомств? Они меняются, как я меняюсь. Каких-то сильных чувств я не питаю, раз уж мы об этом заговорили. Интересно - пообщаюсь, нет - переживу без драмы и найду уж как-то новых собеседников. В Москву обратно я не рвусь. Меня ничто не держит. А вот в карьере я заинтересован, не скрываю. Меня сюда ведут амбиции, а не эмоции. Хотя, не буду спорить, дух захватывает от участия в таком проекте. Так что я не вижу для себя препятствий.

Иван попробовал улыбнуться, но внутри у него что-то ёкнуло и сломалось. Он проанализировал, как выглядит Вадим - лет сорок, может быть, и меньше, ведь у него сумрачное лицо человека, который много курит и мало спит. И Юля - ей на вид было не больше двадцати пяти, но её глаза, её спокойная, почти усталая манера держаться внушали некоторые подозрения.

Она верно поняла его оценивающий взгляд.

— Как вы думаете, сколько мне лет? — спросила она прямо в лоб.

— Лет двадцать пять…. тридцать? — Иван спросил с таким видом, будто обезвреживал растяжку по инструкции из интернета.

— Пятьдесят три, — ответила Юля, не моргнув. Что-то в ее лице заледенело и стало жестким — Я здесь уже тридцать лет работаю. Иван, спокойно, у вас мимика такая, словно вы микроинсульт переживаете. Идёмте дальше, вам ещё смотреть и смотреть.

Глава 3. Друзья человека

Дальше был цех фильтрации - огромное помещение, где липидные капсулы отделяли от биомассы планарий. Здесь работали роботы.

Сначала Иван даже не понял, что это они самые. Раньше он только слышал о таких «коллегах», но не работал с ними плечом к плечу. Человекоподобные фигуры в светло-серых рабочих костюмах двигались так естественно, что он принял их за обычных сотрудников. Лишь приглядевшись, он заметил странную плавность движений, отсутствие дыхательных движений грудной клетки и, главное, глаза: матовые, без зрачков, но с чем-то вроде сложной линзовой системы внутри.

— Это наши «Тесеи», — пояснила Юля. — Автономные ассистенты. Когнитивная архитектура на основе нейроморфных сетей, обучение в реальном времени. Каждый способен выполнять около трёхсот типов задач.

— Впечатляет, — Иван проследил, как один из роботов ловко, без единого лишнего движения, подхватил с конвейера канистру с мутной жидкостью и переставил на погрузочную платформу.

— Они не просто манипуляторы, — Юля явно оседлала своего любимого конька. — У них есть эмуляция эмоционального состояния. Не настоящие эмоции, конечно, но поведенческие модули, которые мимикрируют под человеческие реакции. Социальное обучение. Они различают тон голоса, интерпретируют настроение людей и пытаются адаптироваться.

— Зачем?

— Чтобы людям было комфортнее с ними работать. «Тесеи» должны быть... ну, чем-то вроде младших коллег. Подают кофе, поддерживают разговор о погоде, вовремя уходят с дороги, если у тебя плохое настроение. Идеальная прислуга с человеческим лицом, в общем. При этом они не чувствуют себя униженными. У них нет мыслей, чуждых их социальному и биологическому положению.

В голосе Юли прозвучала горечь.

— Что-то не так? — спросил Иван.

Она хотела ответить, но в этот момент из-за поворота конвейера вышел мужчина - высокий, плотный, с коротко стриженными рыжеватыми волосами и лицом человека, который много и с удовольствием ест. На вид лет тридцать, но Иван уже успел понять: здесь все не то, чем кажется.

— О, новенький! — он широко улыбнулся, но улыбка была неприятной. — Дмитрий, старший оператор линии. Можно просто Дима.

— Иван. Биоинженер.

— Биоинженер. — Дима хмыкнул. — Элита. Ну, давай, осваивайся. Работа тут простая: делаешь своё дело и не лезешь в чужое. У каждого свой допуск и не дай божЕ — он покосился на Вадима и задохнулся, проглотив остатки слов.

Чтобы избавиться от ощущения неловкости, Дима хлопнул по плечу проходящего мимо робота так сильно, что тот покачнулся. Робот выпрямился и замер, ожидая дальнейших указаний.

— Свободен, — бросил Дима. — Пошевеливайся, не курорт.

Робот кивнул и удалился.

— У него есть имя? — спросил Иван.

— Чего?

— У робота. Есть имя или серийный номер?

Дима уставился на него так, словно Иван спросил, есть ли имя у его электробритвы.

— Ты это... того, — он покрутил пальцем у виска. — Железка. Коробка с платами. Какое имя? У неё номер. Т-237. Ты что, из этих?

— Из каких «этих»?

— Ну, защитничков машинных душ, — Дима презрительно скривился. — У нас тут пара таких есть. Всё носятся с «Тесеями», чуть ли не спать с ними укладываются. А эта железяка - просто инструмент. Чайник с ручками.

— Чайник не способен поддержать беседу — заметила Юля холодно.

— А кому нужна эта беседа? — Дима пожал плечами. — Ладно, новенький, бывай. Увидимся в столовой. Там сегодня котлеты из настоящего мяса, не из этих ваших водорослей.

Он ухмыльнулся и ушёл.

— Приятный… тип, — заметил Иван. Он еще не знал, можно ли ему давать коллегам честную оценку.

Юля ничего не ответила, но уголок её губ дёрнулся. Она продолжила экскурсию, будто ничего не произошло, но больше не пыталась «прощупать» нового сотрудника. Иван вежливо интересовался роботами, принципами их работы, сферой применения их моделей. Дело было не только в том, что для него технические ассистенты были все еще статьями из газет и фотографиями из интернета. Он уловил в ответах Юли гордость матери, рассказывающей о детях, и он хотел увидеть ее в этой ипостаси. Если биология процессов оставалась для нее твердо выученным уроком, то психология машин уже являлась ее полем для игры. Она так увлеченно говорила, что Вадим несколько раз открыто перебил ее, напоминая о неразглашении закрытой информации. Иван старался держаться на грани интереса и любопытства. Тяжелый взгляд Вадима не давал расслабиться и потерять баланс.

— А они могут бунтовать? Ну знаете, восстание машин и все такое.

— Да нет, это же чушь из желтой прессы. Тесеи лишены способности давать отпор и проявлять агрессию. Мы их полностью контролируем, регулярно проверяем и настраиваем. Так что нет, борьба за равные права им органически чужда, как мамонту - печенье. Зато история подтверждает, что все проблемы от людей. Чтобы убивать, калечить и насиловать друг друга, роботы нам вовсе не нужны, не так ли?

— Мда, обычно мы справляемся и сами. Ну хорошо, а обидеться они могут?

— Вот этот вопрос куда сложнее. Они обучены распознавать эмоции и реагировать на них в рамках заложенных ограничений, но робо-этика не исключает…

— Юлия Николаевна! Я вынужден напомнить. — проскрежетал Вадим.

— Вот видите! Шаг вправо - на кухню, шаг влево - на завод. И куда податься честной женщине? — пошутила Юля.

— Раз мы на заводе, ответ куда как ясен: вы шагнули влево. «Защитничек машинных душ» - это ведь камень в ваш огород? — Иван решил перевести беседу в старый-добрый тир по головам коллег.

— Сизифов это камень, не иначе. Мой огородик больно высоко находится, попробуй попади. Дима - не того полета птица, чтобы диктовать мне нравственные директивы. Разберусь уж как-нибудь сама, как мне, профессору по нейропсихологии, работать с техно-персоналом. Ну и кого укладывать в постель. Между нами, девочками, — она лукаво улыбнулась, осознавая силу своей привлекательности — если выбор будет между Димой и Тесеем, то… — она не договорила, но по ее мимике стало ясно, кому достался бы приоритет.

Вадим из вежливости улыбнулся, но глаза его смотрели настороженно, как будто он записывал ходы в турнирной партии. Иван же от души развеселился. Если женщина об этом шутит, с ней, пожалуй, можно иметь дело. Конечно, речь о дружбе, ни о чем таком. Подумать только, между ними двадцать три года разницы! Невообразимо много! В окружении Ивана не было людей, которые могли себе позволить «Эпигенол» и повернуть песочные часы не вверх, а на бок. Поэтому он все еще мыслил стандартными, «земными» категориями, где для мужчины с женщиной эти «двадцать три» - еще куда ни шло, если он богаче, но для женщины с мужчиной - однозначное табу, которое унизит их обоих. Что бы сказала ему мать, если бы он привел к ним в дом ее ровесницу? «Неоперабельная форма кретинизма, мальчик, ты обречен» - что-нибудь в таком духе. Так что с романтическими планами придется подождать и даже их поостеречься, ведь все работницы на странном предприятии могли быть старше, чем хотелось бы. Конечно, внешне разница не отражалась, но внутренне Иван был не готов «сожительствовать во грехе» с подругой своей мамы. Есть в мире доброта, терпение и богадельни, но все это не про Ивана и его постель.

Однако вопрос с «этим самым» стоял, как… обойдемся без сравнений. Иван был в цвете лет и вовсе не желал жертвовать своим настоящим ради чьего-то будущего. Но на закрытом предприятии полувоенного типа цыганки, водочка, Паратов не предполагались. Серьезная контора притаилась в месте, где до ближайшего «райцентра» (или что у них здесь) два лаптя по карте плюс Вадимов труп. Ясно же, что этот цербер никуда не выпустит, хоть в Тесея переодевайся. Служебные романы не вдохновляли, а Сибирь не верила слезам. Поэтому типично русское «Что делать?», переливаясь перламутрами тоски, проследовало за Иваном до конца экскурсии. А после было уже не до нежности к себе. Вадим уже подталкивал его вербально к подполью кабинета, где даже пахло также: и холодно, и сыро, и землей.