Мария Шумская – Охота за бесконечностью (страница 2)

— Когда узнаю то, что за семью печатями. А пока я у вас гуляю на правах студента. Вы не расскажете про дрожжи?

— Yarrowia lipolytica, арктический штамм. Кушают глюкозу от цианобактерий и выдают сложные жирные кислоты. Это сырьё для второй линии.

Иван кивал и дальше задавал свои вопросы, как будто посетил от делать нечего диковинный музей. Но за его непринужденностью и светским тоном скрывалась канонада бьющегося сердца. Он стал свидетелем научного явления, которое изменило мир, и был в шаге от того, чтобы присоединиться к его истории. Иван был так взволнован, что с трудом скрывал подрагивание голоса. Спокойствия не придавали и шаги Вадима за спиной. Он следовал на новичком, как вертухай - за подопечным, и Ваня бы не удивился, если бы узнал, что у Вадима встроенный рентген для наблюдения за персоналом. Его неподвижные змеиные глаза напоминали о работе с дрелью: уставился в одну точку и напирает на сверло.

Они спустились по винтовой лестнице вниз, в подземную часть комплекса, - туда, где скала была вырублена под гигантские пещеры. Здесь царила почти полная темнота, только тусклые красные лампы освещали ряды огромных цилиндрических чанов, напоминающих винные бочки. Хорошо бы, но это были далеко не бочки.

— Вторая линия, — Юля понизила голос, словно боялась потревожить обитателей чанов. — Planaria altaica. Сибирский планарий. Легендарный плоский червь - лучший друг скучающей миллионерши.

— Я знаю, кто это, росли вместе — намекнул Иван на одержимость биофака и подошёл ближе к одному из чанов. — Регенеративная способность феноменальная. Разрежешь на двести частей - получишь двести новых организмов и «хэппи мил» в подарок.

— Именно. Только наш планарий не режется, а синтезирует. Мы встроили в его нейроны гены-конструкторы. Под воздействием слабых электрических полей - мы имитируем сигналы регенерации - клетки червя начинают экспрессировать человеческие белки. Факторы Яманаки, активаторы теломеразы, сигнальные пептиды. Раз, два, три, четыре, пять - красна девица опять.

— И они выделяют это в среду? Уж простите, что занудствую, мне просто любопытно и приятно слушать вас. — Ивану все больше нравились ее мягкие манеры, тихий голос, дружелюбный тон. В ней не было снобизма и желания впечатлить его масштабом предприятия. Он и не рассчитывал на такой радушный прием.

— Правильные вы вопросы задаете, да и мне совсем не трудно отвечать. Они, белки, формируют микроскопические липидные капсулы с пептидным коктейлем. По сути, готовые наночастицы для доставки в человеческий организм. Мы просто фильтруем и очищаем.

Иван смотрел на тёмную воду в чане. Где-то там, в глубине, миллионы крохотных червей занимались алхимией: превращали жирные кислоты в молекулы, способные перепрограммировать человеческие клетки.

— На выходе мы получаем «Эпигенол». Двенадцать регуляторных пептидов и восемь модифицированных полифенолов. Активирует сиртуины, запускает митофагию и временно деметилирует проблемные участки ДНК. Эпигенетические часы откатываются назад. При умножении двенадцати на восемь мы получаем вечную молодость.

— Подскажите, а сотрудники тоже получают препарат? У нас, в Москве, он далеко не каждому… доступен.

Юля замялась и отвела глаза. У Ивана создалось впечатление, будто он сказал ей нечто неприличное. Вадим красноречиво откашлялся и пошаркал берцами.

— У нас триста живых сотрудников кластера, — сказала она наконец. — За годы, что я здесь проработала, состав не изменился. Потому что после трёх лет стажа люди выглядят на десять лет моложе и уже… не хотят возвращаться в большой мир.

— Почему же? Это круто, нет? Приходите на встречу одноклассников, а выглядите так, как будто выпускной через неделю. Я был бы нарасхват, не то что в школе - весело признался Иван, надеясь шуткой разрядить подпорченную обстановку.

— Круто? Боюсь, вы неверно представляете себе реакцию на ваше… преображение. — Юля говорила глухо и печально, старательно отмеряя каждое слово — А правда в том, что большинство людей не принимают капсулы, ведь это им не по карману. Они теряют силы с каждым днем, но постоянно видят одни и те же улыбающиеся лица на экране - лица тех, кому досталось все: красота, успех, здоровье, молодость, известность - и все это, представьте себе, вечно! Если раньше можно было бы сказать: «Да ладно, эти модные певички всех цепляют на один сезон, как бабочки, их век недолог», - то теперь уже нельзя найти такое утешение в голубизне мерцающих сигналов. Вы точно знаете, что видели эту шикарную блондинку двадцать лет назад и ничего не изменилось. У нее, но не у вас в жизни. Вы - просто ископаемое по сравнению с ней, вас рядом не поставишь. И тут же возникает не желание, не восхищение, а злоба и зависть: почему ей - все, а вам - дуля с маком?

Вадим нетерпеливо кашлянул и чем-то за моей спиной привлек внимание Юли. Взглядом? Жестом? Условным сигналом? И все же Иван решил продолжить свои вопросы, прекрасно видя, что не стоило. Ну не мог он удержаться, что поделать! Характером пошел в принципиального отца, который, по словам матери, «все проворонил от предубеждения и гордости, но не был остроумной барышней и не поправил дело».

— Так то селебрити, они всегда на негативе выезжали. Друзья же и родные только рады будут, если вы не станете стареть. Я уж молчу о том, что вечно юная жена - это единственное условие, при котором наличие свидетельства о браке не заставляет оформлять возврат — лишь договорив свою мысль, Иван понял, что зря пошутил на эту тему перед девушкой, которая ему, пожалуй, нравилась.

— А вы не думаете, что ваше окружение развидит в вас знакомого и друга? Для них вы даже хуже, чем селебрити. Тех, далеких, можно упрекнуть в удаче, хитрости или связях, а вы - живая укоризна и намек на то, что выпадают шансы у простых людей, но кто-то взял выигрышный билет, а остальных «своих» оставил с носом. Вы будете красивы, молоды и перспективны на фоне старой, бедной и уродливой среды, которая, поверьте, не простит вам этого. Вы станете напоминанием об их провале, человеком для портрета Дориана Грея. Даже картина может ненавидеть, осознавая себя лишь пародией над замыслом художника.

Теперь Вадим уже не кашлял, а быстро подошел к Юле и что-то прошептал ей на ухо. При этом он вцепился в ее локоть, как будто задержал карманника на месте преступления. Иван сделал вид, что ничего особенного не произошло, и продолжил интригующую тему. Про биологию он знал куда больше Юли, а вот психология отношений, по-видимому, не была его сильной стороной.

— Вы мрачно судите, надеюсь, не по опыту. Я допускаю, что знакомые завидуют, друзья не могут выносить цветущего лица и чувствуют себя униженными, но семья-то точно будет счастлива, что кто-то сможет позаботиться, подстраховать в последние минуты жизни, когда ценна любая помощь.

— Вот именно, Иван, в «последние минуты». Вам не страшно? Уйдут родители, состарится жена, братья и сестры тоже станут стариками и однажды не ответят на звонок. В агонии их воля ослабеет, они начнут искать виновных и увидят только вас: вы остаетесь, а они - заканчиваются, как же так? Где справедливость? Вы будете один следить за их могилами и жить воспоминанием о том, что между вами было. И после этой боли, этих обвинений и обид, вы вряд ли снова захотите завести семью. Поэтому и говорят, что наше «чудо» - только для богатых. Его бы мог себе позволить и средний класс, но есть один вопрос, который разграничивает общество на верх и низ: сможете ли вы купить пожизненные курсы для членов всей своей семьи? Если нет, прием лишает вашу жизнь какого-либо смысла. И вы испортите статистику «Эпигенола», где снова впишут «суицид», где снова оборвется нить судьбы, в которую вложили колоссальные усилия. Препарат выписывают всем, для одиночки существует только черный рынок, но что ему там продают - это таблица Григория Майрановского, а не Дмитрия Менделеева.

— Кого-кого?

— Наш советский доктор Менгеле. Политика импортозамещения.

Вадим аж дернулся, как от удара по щеке.

— Может, хватит философии на сегодня? Вернемся к делу?

— Вадим Дмитриевич, вы же знаете, я действую строго в рамках должностных инструкций. Прежде всего, «Заслону» нужно убедиться в том, что новый человек, такая редкость в наших стенах, осознает всю полноту ответственности за свое решение и все многообразие последствий. Мы должны быть уверены в том, что через десять лет он не запрется в кабинете и не…

— Я понял!

— … как в прошлый раз…

— Не надо разглашать такую информацию!

— Как скажете, Вадим Дмитриевич. Но без вступительного собеседования и психологической проверки, которую я, к слову, провожу прямо сейчас, я не могу поставить подпись на кандидатуре. Хоть что со мной делайте, я не хочу, как в прошлый…

— Ладно, ладно, делайте, как знаете, здесь вы специалист. Время моего инструктажа еще не наступило.

Он угрожающе выпятил массивную, как у бульдога, челюсть и с вызовом посмотрел на оробевшего Ивана, которого чрезвычайно напрягли отсылки к темному прошлому его предшественника. Из контекста было ясно, что случилось, но тревога, усилившаяся до тошноты, потребовала больше информации. Сейчас, понятно, не время, нужно было как-то сменить вектор забуксовавшей беседы. Иван сказал: