Мария Шумская – Любовь на Кабуки-Тё (страница 8)

Хрупкая до того, что казалась сделанной из бумаги, Сатоко уже не ела, лишь пила обжигающе горячий кофе и переписывалась по ночам с Минато, разрабатывая план побега. Не поймите ее неправильно: она вовсе не была набитой дурой в свои пятнадцать лет и прекрасно понимала, на что идет. Просто тогда ей показалось (как знать, быть может, так оно и было), что другой вариант развития событий съели тараканы или кто-нибудь еще. Если она останется, позволит им, нелюбящим, и дальше править бал, у нее в жизни больше ничего не будет. Потому что без любви - это «ничего». Тарелка мисо и второй этаж кровати не считаются. Что ее ждет? Взгляните правде в некрасивые глаза: никто не будет ей оплачивать образование, никто не станет содержать ее за так. Едва все дети подрастут и список дел заметно поредеет, ей найдут «порядочного мужа», старше лет на десять, и обставят это так, что ей придется в нужном месте покивать, смолчать и подписаться. Обстоятельства не спрашивают про «хочу». Они говорят: «Так надо». Неужели это все, на что она может рассчитывать после столько лет попыток «быть хорошей» и «такой, как надо»? Разве это справедливо? Разве от несправедливости зазорно спасаться бегством? Ее любимые герои рисковали и получали все. Сама судьба сквозь черно-белый код подсказывает ей единственно возможный выход: подбросить кости вверх и верить в чудо.

Минато все спланировал, как автор «Книги пяти колец». Каждый шаг он расписал и разложил по полочкам. Сатоко в пятницу с утра должна явиться в школу на уроки и делать вид, что неудачно прокатилась на электросамокате. Родители придут после занятий, чтобы устроить процедуру пропесочивания в кабинете у директора. В качестве наказания Сатоко купят самый простенький кнопочный телефон, едва сложнее тетриса, а смартфоном пользоваться запретят до совершеннолетия, коль скоро он мешает ей учиться и высыпаться по ночам. Но в этот раз, последний, девушке дадут ее привычный гаджет, чтобы она картинно отдала его родителям при стольких уважаемых свидетелях. Акт телефоноотречения и будет ярким свидетельством ее раскаяния. Но на самом деле…

На самом деле юная беглянка в школу не пойдет, а побежит на самую глухую остановку, где в этот час нет никого: ни пассажиров, ни автобусов. Там она сядет в неприметную машину, к туристу, завершающему здесь свою поездку. Он отвезет ее до города с вокзалом, откуда будет отходить экспресс. На поездах, где школьнице пробьют билет без возражений и вопросов, она доедет до столицы, где ее встретит обожаемый Минато. «Потом из вознесет на верх блаженства волна из синего шелка» - эту фразу Сатоко додумывала уже про себя, не торопя события. Он тоже намекал, но за пределы эфемерного желания, почти фантазии, не выходил и не на чем конкретном не настаивал. Такие просьбы отпугнули бы ее, конечно, он ж не дурочка. Сатоко - не… Определение через отрицание невозможного.

Хотя… Несмотря на полное отсутствие опыта, Сатоко вовсе не была ханжой и недотрогой. В ее любимых книгах «это» было у героев, «это» радовало и сближало, а не развращало. И быть женой Минато - значит стать его судьбой, а это как бы круглосуточная занятость. Нельзя быть девочкой и жить при этом с мальчиком. Если с родителями не выходит, нужно попробовать другую роль. Поэтому морально она подготовилась к тому, что детство подошло к черте, за которой начинается другая книга. И другая девушка. Сатоко, убежавшая из дома, - не ребенок. Кто она? Это еще предстоит выяснить.

Вещи собирала быстро, не колеблясь. О сёстрах отказалась думать наотрез. Хватит! Она - не мама. Ей навязали эту липкую ответственность, как пробник взрослой жизни в магазине. Но она не хочет и уходит. Это ее право, так что, непрошеные мысли, хватит лезть ей в голову! Она же помнит, как безмятежно-весело они играли, пока отец снимал истрёпанный ремень. Их спины она очень хорошо запомнит. Как мамину. Не лица будет вспоминать, а плечи, шеи, хвостики волос.

Тигр из солнечного света, проникнув сквозь веер жалюзи, рыскал по доскам деревянного паркета в поисках ее вещей. Он делал взрослой женщине отчаянные знаки, указывал на пропуски в шкафу, но мама не заметила. У нее четверо детей, она устала и опять не выспалась. Потом Сатоко будет думать и сопоставлять увиденное с узнанным, чтобы поставить матери заочный диагноз. Депрессия после родов, не признанная ни одной живой душой. Ее проваливание к безысходности началось с Сатоко. Она - это что? Повод принимать снотворное, чтобы не просыпаться на ночные крики и пожить немного для себя в не подтасованной, а настоящей реальности, где центр - в ней, не в социальных кредиторах. Сатоко осознает это разумом, но не простит сердцем.

В пятницу юная беглянка едва стояла на ногах. Все эти дни она для вида лишь притрагивалась к пище. В горле разросся тяжестью невидимый другими ком. Не вина, не сожаление, а страх, что комбинация привычных клавиш не сработает. Отменить ее решение нельзя. Если в школе не объявится сегодня, точка! Прошлой жизни не вернуть. А до новой как-то надо добираться. Вплавь, по весне, сквозь розовые волны сакуры.

Сатоко шла, чуть-чуть подпрыгивая и дрожа нескладными и перепуганными ногами. Виски горели, руки леденели, пульс отбивал квикстеп (55 тактов в минуту). Еще не поздно повернуть назад, туда, где все знакомо и паршиво, тяжело и медленно. Никак. Смерть выглядит похоже на ничто, что ей пытаются всучить в обмен на юность. Нет, хватит! Она не позволит так с собой. Хотите взрослую? Будет такая, что подавитесь костями! Она их бросит и получит шесть на шесть. Ее фишки устремились на другое поле.

Иномарка молча наблюдала, как Сатоко в школьной форме быстро пересекает улицу, почти бежит. Мгновение - она в машине. Резкое рычание движка. Поехали. Через двадцать пять минут ее родители узнают, что Сатоко больше нет. Смешавшись белизной с вишневым цветом, она любила и исчезла вместе с ним.

Успокаивая неровное дыхание, Сатоко не решалась рассмотреть водителя. Первое, что резануло вспышкой по глазам, было холодным и оценивающим взглядом. На нее смотрели так, как будто выбирали отрез шёлка в магазине тканей. Она сморгнула слезы и потупилась. Может, показалось? Эта ассоциация… Просто кожа незнакомца была натянута на кости, как старый и промасленный брезент. Лет пятьдесят, а может, больше. Друг Минато? Как такое может быть? Да он годится ему… в дедушки?

Мужчина вымученно улыбнулся и сквозь зубы промычал какие-то дежурные приветствия и фразы, призванные рассеять гнетущую тишину автомобиля. Но вежливой беседы между ними не случилось. Увидев телефон, он резким соколиным жестом выхватил его из рук и выбросил в открытое окно. Его скрюченные пальцы напоминали когти хищника. Сатоко в ужасе смотрела на него, не в силах вымолвить ни слова, а он сказал, с усилием сдерживая гнев: «По трубке сразу отследят. Пять сек - и вышка выдаст адреса, пароли, явки. Не успеешь оглянуться - в отделении. 224 статья. Часть первая. От 3 месяцев до 7 лет».

Откуда он все это знает? Сатоко - это… жертва похищения? Как иронично: водитель протянул ей старый, битый жизнью телефон. Кнопочный. Она набрала Минато, а там - гудки.

Глава 5: Олег

— Что это? Цвет церкви зимним утром?

— Знакомься, это мои глаза. Темно-синие, вплоть до сумерек. А у тебя пусть будут просто карие, раз ты такая…

— Злая?

— Кислая. Твои слова, как ягоды зеленые, которые из гордости не зреют.

— Один один.

— Игра в Каруту. Ты зачитываешь строки из стихотворения, а я нахожу продолжение на скорость. Мне кажется, что это не японская игра, ведь мы с тобой всегда в нее играли, Йорогумо из Саратова.

— Ты - безымянный персонаж из манги, у тебя нет даже моего Саратова. Потому что в каждом настоящем городе ты ищешь и находишь выдуманный город.

— А разве так не лучше жить?

— Дело не в городе, а в том, что там с тобою происходит.

— У меня здесь выдумки живут, поэтому со мною происходит чудо. Каждый день просачивается сквозь фильтр житейских треволнений. А то, что было у тебя в Саратове, не может повториться в Токио. Ты другая. Твой чемодан набит каким-то барахлом.

— Ты не понимаешь. То, что я пережила, меняет оптику. Я вижу теперь все совсем иначе. С чем сравнить? Разбей как следует большое зеркало и посмотри в него, как в целое смотрел. Увидишь мир разбитым на осколки. Себя - таким же. И попробуй сделать что-нибудь: побриться, причесаться, галстук завязать. Будет криво, непохоже, не по-настоящему. Реальность по кусочкам битого стекла не выстроится в «вечность». Ты будешь меняться в этом зеркале, взрослеть, стареть, но все равно проваливаться в трещины и ошибаться, видя разрушение в каждом взгляде, обращенном к самому себе. Поэтому травмированный человек притягивает неприятности. Он чует их, как сеттер - след, бросается в погоню или от погони, потому что он ощущает себя частью этой охоты, этой картины, где роли выданы и реплики утверждены, их топором уже не вырубишь.

— Если ты уже знаешь про сценарий, кто тебе мешает не участвовать в игре?

— Роль сильнее персонажа. Думаешь, Гамлет может скипнуть выбор «Быть или не быть»? Вряд ли. Нету кнопки «пропустить».

— Европейская концепция борения с «обстоятельствами против нас» - не единственная парадигма для решения вопроса. Хрен с ним, с городом, но ты - это не то, что с тобой происходит. Точнее, не совсем то. Можно немного философии, раз уж мы в японском баре напиваемся?