Мария Шумская – Любовь на Кабуки-Тё (страница 4)
— Сат-тян, посмотри на вещи трезво: он и так тебя избил за серьги!
— За деньги. Я украла…
— Ты взяла! Тебе за многолетний труд не дали ни копейки, а ты еще стесняешься забрать свое! Потворствуешь абьюзу, девочка. Это чистейшая эксплуатация ребенка и, между прочим, уголовно наказуемое преступление!
— Надо было попросить…
— Ты не просила разве? И что, дали?
— Сказали подождать, сейчас не до моих капризов…
— Ну вот! Что и требовалось доказать: до тебя им никакого дела!
— Он же не может просто так простить, раз я ворую деньги. Наказание такое…
— И ты считаешь это нормой?
— Нет…
— Тогда о чем ты? Чемодан, вокзал, Токио. Запомни: к тебе всегда будут ужасно относиться, пока ты будешь позволять все это делать. Жертва становится собою добровольно. Абьюзер просто чувствует ее готовность и автоматически выходит с текстом, заготовленным для этой роли. И ты на этой сцене - лишь актер, который развлекает публику бесплатно. Вырываешь душу по кускам, а они, голодные до зрелищ, смотрят. Очевидно, лучше у тебя в семье уже не станет. Прими это как данность и забудь.
— Ты так уверенно все это говоришь, но что мне делать? Я хочу к тебе, я живу тобой, но боюсь, от моего побега будет только хуже. Мне запретят с тобой общаться, я останусь совсем одна. Еще и в интернате…
— Сат-тян, давай уж честно, без обиняков, куда уж хуже? Тебя тиранят в школе, избивают дома, не пускают погулять, того гляди узнают, как ты пользуешься телефоном, и отнимут. Что тогда? Меня не будет рядом. И я не знаю, как тебе помочь, когда ты там, а я - в другом месте. Если ты исчезнешь из онлайна, я сойду с ума от беспокойства. Может, тебя избили до потери пульса, а я сижу и… ничего не делаю, прикинь? Сжимаю телефон и разжимаю, как будто это что-то даст! Как мне, любящему человеку, с этим жить? Я же люблю тебя, Сатоко, это для меня серьезнее, чем вся серьезность мира вместе взятая!
— Я тоже тебя люблю, анато, верь мне! Если бы не ты, я бы вообще не знала, стоит ли Сатоко просыпаться по утрам.
— Тогда в чем дело? Нечего терять!
— А ехать тупо не на что.
— Ты уже украла деньги и потратила на пирсинг. Поздравляю, в мире взрослых ты уже преступница! И такая, что тебя можно избить, хотя в суде у нас такое наказание отсутствует. Нормально?
— Нет, но он подумает…
— Да какая разница? Возьми еще!
— Такая сумма сразу привлечёт внимание. Я не успею даже сесть на…
— Я помогу тебе! Я все устрою! Возьми на первые расходы столько, сколько сможешь, а в остальном не парься, деньги будут! Только бы тебе до Токио добраться без помех. И знаешь, что? Идея есть! Я попрошу знакомого, что б он тебя подбросил на машине до станции Ёнаго, оттуда сядешь на экспресс до Окаямы. Из Окаямы поезд Синкансэн довозит прямо до центрального вокзала. Видишь, я все рассчитал! Решайся!
— У тебя здесь есть знакомые? А это безопасно?
— Еще бы! Я ручаюсь за него.
— Он может знать моих родителей…
— Не знает! Он из Токио и будет там проездом, по своим делам. Он бы довез тебя до города, но это для него опасно. Если что, получится, что он украл девчонку из деревни. Не очень-то красивая история для женатого мужчины. Я и так с трудом его уговорил.
— Ты уже говорил с ним? Не обсудив со мной?
— Сат-тян, ну перестань, я был уверен, что ты согласишься! Подумай, это же единственный наш шанс! Мы так долго говорим об этом, что пора действовать! Теперь я знаю, что там у тебя в семье, поэтому не стану медлить. Ты как хочешь, только я - не из таких, что позволяют бить свою невесту. У меня тоже есть мужская честь. Пойми, мои намерения выходят за пределы чашки кофе в Старбаксе. Мы поженимся, когда закон позволит, и будем вместе. Навсегда. Я - твоя семья, ты - моя. Ты разве этого не хочешь?
— Хочу! Но…
— Никаких «но»! Я договариваюсь с ним на эту пятницу. У тебя почти четыре дня на сборы. Много не бери с собой - лишь привлечешь ненужное внимание. Один рюкзак. Главное - документы не забудь. Договорились?
— Погоди, а где я буду жить?
— Со мной. Нет, если ты не хочешь, не готова, то…
— Хочу!
— Я знал, что ты у меня смелая и не жеманишься, как глупые девчонки. Настоящий самурай!
— Да я не смелая, я просто хочу…
— Замуж?
— Погоди, не вешай трубку!
Сатоко отложила телефон подальше и прислушалась. Нет, не показалось! За ее спиной стоял учитель, Танака-сэнсэй, и неодобрительно разглядывал экран смартфона. Из щелей его сощуренных от злости глаз веяло замогильным холодом. Кожа его лица напоминала старые истершиеся карты. Он приблизился. Сатоко стало страшно.
— Сатоко Ватанабэ! Я так и знал! Вот почему ты на уроках спишь! Какие-то преступные романы! В таком-то возрасте! Ты только посмотри, куда ты катишься?!
— Простите?
— Ты думаешь, тебе все это с рук сойдет? Я достаточно услышал и достаточно увидел, чтобы позвонить твоим родителям немедленно! Что ты себя позволяешь? Рядом школа, а ты ходишь, как… распутная девица! Как, не побоюсь этого слова, сбежавшая Минэ! О чем ты думаешь? Это же верный путь…
— В гиену огненную?
Упс! Случайно получилось! Она вовсе не хотела усложнять, но почему-то не смогла сдержаться и прикусить язык. Тем более Минато все это услышал и чуть не умер со смеху. Теперь ей кажется, что эта идиотская отвага была ирисом, протянутым ему сквозь километры.
Учитель цвета спелого граната взорвался, как и подобает плоду, распираемому изнутри.
— Нет, это уже никуда не годится! Дерзить учителю! Какое хамство! Твоя мать, должно быть, дома? Мы сейчас же отправляемся к тебе домой, Сатоко-сан! Я вынужден лично провести эту беседу, пока не стало слишком поздно. Речь уже не о твоем будущем, оно разрушено и в этом нет сомнений. Речь о том, чтобы сберечь честь школы, уважаемого заведения, в котором ты учиться явно не планируешь!
— Извините, я не…
— Хватит лжи! Я не нуждаюсь в оправданиях. Сейчас же передай сюда смартфон! Это для твоего же блага! Когда-нибудь ты образумишься и выйдешь замуж. Тогда-то и поймешь, что я был прав и выполнял свой долг.
Из трубки донеслось отчетливое: «Нет!». И сердце вторило горячему призыву. Если Сатоко Ватанабэ вытянет вперед дрожащую от страха руку, где лежит ее сокровище, ее любовь, ее спасение, никто не вспомнит, кто она такая. Никто не узнает. Ее сотрут. Ради ее же блага. Идеальное убийство средь бела дня. Убил… садовник? Нет, сложнее. В жизни никогда не убивает ни дворецкий, ни уборщица. Их, убийц, на практике гораздо больше. Вот и сейчас учитель протянул свою пергаментную руку с забытыми маршрутами пиратов, караванов и купцов, чтобы ограбить и стереть размашистую линию туши, которой смелая рука художника нарисовала гордый профиль девушки. Если она позволит, больше ничего не будет. Чистый лист, в который обернут полезное. Полезное для всех, кроме нее.
А кисть уже тянулась к роли Каина. Предательство всегда оказывается легче, чем сопротивление. Но тут Сатоко резко выдернула руку из подъема, развернулась и побежала прочь, не обращая ни малейшего внимания на крики. Связь прервалась. Последнее, что краем слуха подцепила юная беглянка, было чуть ли не мольбой: «Беги!». От сердца или от «солнца»? Какая разница, если они - одно?
Дома Сатоко с грохотом закрыла дверь и патокой сползла по стенке. Ей было жарко, ноги подгибались, по лицу змеился липкий пот. Пуговицы она так и не застегнула, бежала так. Ее сопровождали взгляды, черные от осуждения. Плевать! Что делать? Этот Танака - настоящий псих, он доберётся до ее родителей, дозвонится даже до усопших, лишь бы довести «благое дело» до конца. Учитель замешает ее имя с грязью и получит тесто для лепешек назидания потомкам, а ей придется как-то разгребать последствия этого «урока». Минато написал, что это к лучшему. Теперь она сама, похоже, убедилась, что дома у нее не будет «жизни, как у всех», что выбор - кажущийся дом, мираж услужливого сознания, которое пытается вцепиться в трещинки на гладких скалах реальности. Сатоко просто движется накатом по своей судьбе, которая ведет ее к нему, и спорить не о чем. Думать не о чем. Вещи надо собирать, вот что!
Сатоко восхищали эти дерзкие слова, безбашенные планы, сильные чувства, обнаженные до «Жду!». Но та земная ее часть, которая все медлила и собиралась с духом, упорно тормозила сборы и надеялась, что «оно» само решится и затянется, как ледяная корочка по осени. Если она присядет и подумает спокойно, без эмоций, как и подобает бодхисаттве, из ее разумных мыслей выйдет оризуру (журавлик из бумаги) или кусудама (шарик из нее же). Ведь ее любимые герои находили выход, потому их славные истории стали книгами. Вот и она, Сатоко, чем не героиня? Сейчас как возьмется за решение проблемы, так сразу перья полетят и засверкает сталь!
Лишь позже девочка поймет, что сталь решения проблемы засверкает только в книгах. Что в жизни человек не может просто сесть и силой мысли разрубить гордиев узел обстоятельств, которые его душат. Как ни думай, а учитель, язва, позвонит, наябедничает с три короба, возможно, даже походатайствует об исключении. Как ни вертись потом, отец достанет первый завалявшийся предмет и пустит его в спину, а потом приблизится и будет бить ремнем, рукой, тапком, чтобы в доме жили по «сидзукэ» (дисциплине) и вели себя хорошо. «Порядок важнее комфорта» - часто повторял отец в ответ на робкие увещевания матери: «Взрослый мир не будет с ними церемониться, поверь мне. После дождя земля становится тверже».