Мария Шумская – Кто убил Эркюля Пуаро? (страница 3)
– Никита был ершистый мальчик, как все подростки, но мать беззаветно любил и худого не делал. Да, может, водил компанию с разными, но кто ее не водит? Сам он хороший был, всегда здоровался и улыбался.
– Так, а что за «разные» были у него в компании?
– Да вы что, сами молодым не были? Ну покурят в кустах, девочек это самое, выпьют немного со взрослыми пацанами. Все мы немножечко это делали и ничего, живы-здоровы.
– То есть никакого криминала?
– Да какой у нас в деревне криминал? Цветмет скомуниздить, что ли? Так этим полпоселка…
– Ладно, ясно, а почему были конфликты с отчимом, как вы говорите?
– Так Дмитрий, это, порядка захотел, власти в доме. Ну и мальчик, подросток, отца-то не было, а тут мужик новый, да еще и с норовом ого-го-го, не бей лежачего…
– Погодите, вы же сами говорили, что Дмитрий Родионович был «спокойным, уравновешенным, врагов не нажил». Как же это понимать?
– Оченна просто! С другими он общался без проблем, это правда, ведь с людьми ж работал, это хлеб его. А вот дома – другое дело. Он привык жить так, как ему удобно, понимаете? А тут дети, женщина, все со своими тараканами и хотелками. Была притирка, как без этого? Ну и ругался он за бардак, за плохие отметки. Как все мужики ругаются, но Никита к таким фокусам не привыкший, от чужого-то человека никто терпеть не будет.
– И как далеко заходили эти «конфликты»?
– Ну что тут скажешь? Мой вот парень общался с ним, с Никитой то есть, и рассказывал, что ремня тому прилетало. Я лично слышал, как они ругались, но не разобрал толком. То ли парень мать позорит, то ли отчим – мать, не понял ничего.
– Вы видели побои? Или саму драку?
– Не довелось, я и не смотрел, знаете.
– А что вы можете сказать об… ориентации Дмитрия Родионовича? Были какие-то… странности в общении с… подростками мужского пола? Может, слухи какие-то или еще что?
– Так-то я не припомню, знаете, кто об этом будет говорить? Подсудное дело и срам какой! Скрывал, значит, до поры, а что? Ведь эта Катерина – ни кожи, ни рожи, понятно, был интерес… другой. Просто мы не разглядели, не поняли, а оно вот как вышло. Теперь уже ясно, почему с детьми взял. А мы все думали, гадали, зачем она ему? Мышь же серая…
– Вот вы говорите, ваш сын общался с Никитой. Чем мальчик вообще интересовался?
– Девочками, конечно, сугубо девочками!
– Нет, я про хобби…
– А… ну телефоны у них, компьютеры. Игры там, наверно, как у всех, стрелялки. Он вообще-то часто в телефоне был, но не в «Змейку» резался, просто общительный был парень. Мой-то говорил, что он чатится с девчонками городскими, рожа-то смазливая, конечно, почему бы нет?
Или вот еще, из той же серии:
– Ну он это… нормальный был. По бабам, в смысле. Хотя в последнее время…
– Что «в последнее время»?
– Как бы сказать… это… разговоры были… специфичные.
– О чем говорили?
– Про педофилов начал говорить, про это всякое. Мы обычно такое не обсуждаем, нормальные мужики, у всех семьи, дети. В деревне таких не водится, говорю, чо про них сказать можно? А свое гнул, мол, есть такие пидоры или педики, как их там, которые с мальчиками того… Он, мол, в интернете читал, что полно таких. В девяностые годы они сюда из Америки приезжали, наших мальчиков за бургеры, представляете? В это я поверил! Они там все такие, заднеприводные!
– Ближе к делу. Что он еще говорил об этом?
– Чо та он загнался про этих пидоров, много стал читать, передачи видел. Вот у него кукуха и поехала. Я так считаю. Незачем всю эту пакость ворошить, без нас разберутся. Но я ему тогда сказал: увижу, мол, такого иностранца – вырву с корнем, не постесняюсь. И он, это, поддержал, горячо так, будто это его самого касается. Маскировался, что ли? Испугался? Бог весть! Только теперь ясно, что надо было это… в своих рядах искать. Зерна от плевел, так сказать. То-то я смотрю, он темненький, не прям русский…
– Вернемся к теме. Вы видели, чтобы он прикасался к пасынку или еще что-то в этом духе? Или к другим детям?
– Нет, боже упаси! Если бы я видел, он бы тут не сидел у вас, не нежился. Они же прячутся, скоты, их голыми руками не возьмешь! Как по мне, таких бы на кол, ну в самом деле, чо тянуть. Позор деревни, позор страны.
Мнения учителей, конечно, тоже изменились, когда стало известно о случившемся.
– Никита красавец был, балагур, все девчонки по нему с ума сходили. Как жалко мальчика!
– Нина Львовна, я тут почитал записи, поговорил с коллегами вашими и вот что обнаружил: у вас неоднократно были жалобы на этого ученика. Вы же поднимали тревогу и не раз. Что вас беспокоило в его поведении?
– А кто из нас не беспокоится на рабочем месте? Мальчик был видный, озорной, но теперь уж что говорить? Эти шалости – детский лепет по сравнению с тем, что произошло…
– Что произошло – мы знаем, но до этого как он себя вел?
– Как бы он себя не вел, это же не повод…
– Вопрос другой: каким было его поведение в школе? Почему оно настораживало?
– Ой, сейчас уже все это кажется такой бессмыслицей, что говорить неловко. Бесился на переменах. Дерзил педагогам, но тут уж все они горазды. Смеялся громко, бог весть над чем. В телефоне вот сидел на уроках, отнимала. Но вообще-то все они так делают, нечего сказать.
– И все-таки? Поймите, это важно для расследования.
– Чтобы этого душегуба не сажать? Простите, тут я вам не помощница. Если хотите знать мое мнение, нужно отменить мораторий на смертную казнь для таких вот звероподобных тварей! Нечего их кормить за наши деньги!
Друзья Никиты (а это, на минуточку, все окрестные ребята) тоже наводили тень на плетень и не могли сказать ничего конкретного.
– Какие были отношения у Никиты с отчимом? Он говорил?
– Ну какие… это… ну докапывался он по мелочи, не давал гулять ночью. Как у всех.
– Никита говорил когда-нибудь, что его били? Или… проявляли неестественный интерес?
– Ну ремнем его били, это точно, да, подзатыльники там, угрозы, мол, отправят его в этот… интернат или детский дом. Но он-то знал, что брехня это, мамка бы скорее руку откусила, чем его в приемник отдала.
– А… какие-то приставания со стороны отчима были?
– Ну это я не знаю, вроде было что-то, но кто ж о таком базарит? Стыдно пацану-то. Было, раз все так, он ведь и грустный был из-за этого.
– Грустный?
– Да, я щас припоминаю, что в последние недели он то веселый до истерики, то его как в воду опустили или там во что похуже. Но это как бы настроение, у всех меняться может.
– То есть прямо он не говорил, что отчим до него домогается?
– Да не, мы такое не обсуждали. Ну косвенно-то можно сказать, что было дело, ведь он же это, часто шутил про такие вещи. И шутки были… ну странные.
– Какие, например?
– Ой, так и не припомню, чтоб дословно, но про педофилов там, про священников, которые этим занимаются. Ну знаете, как в фильмах показывают? Типа: «Один раз – Христос не спас» и все в таком духе.
– Это такая шутка?
– Ну да, я ж говорю, странная. Там в контексте смешно было, но сейчас не очень.
– А чем вы вообще вместе занимались? Увлечения там, может, спорт?
– Гуляли, угарали над приколами, в игры играли. Шутеры. У него вообще много было друзей из игры, он с ними постоянно переписывался. Даже из других стран.
– А что насчет алкоголя, наркотиков? Только давай-ка честно, без утайки!
– Ой, ну что вы?! Откуда? У нас и денег-то нет.
– Но парень из вашей компании недавно умер от передоза. Какая-то синтетика. И у тебя есть привод по этой теме. Употребление. Что можешь об этом рассказать?
– Так, прекратите давить на моего сына! Я на этот допрос пошла, чтоб помочь засадить убийцу и педофила! Мой мальчик тут не при чем и наркотики, кстати, тоже! Тут детей без всяких там наркотиков насилуют, а у вас одна раскрываемость на уме! Совсем стыд потеряли!
– Но ведь были наркотики?
– Так, он свою ошибку понял и осознал! Мы уже пролечены, ничего у нас с этим нет! Предложили в плохой компании, как и всем, теперь с этим кончено. Тот, что помер, царствие ему небесное, всегда немного ненормальный был, никто не удивился. А наркотики, между прочим, везде есть, товарищ следователь, оглянитесь! Давно на улицу выходили?
– Мы лишь пытаемся установить, были ли…
– Нечего тут устанавливать! Его убили, я вам говорю, при чем здесь какие-то наркотики?! Так, все, Вань, вставай, мы уже уходим!
Показания матери, прочитанные уже в десятый раз, наводили тоску, но наводок не давали.