Мария Шумская – Кто убил Эркюля Пуаро? (страница 2)

Михаил Борисович был не из тех, кто послушно закрывал дела, получив суровую отповедь от начальства или прогибаясь под прессингом сми. Он вовсе не был удовлетворен ходом этого расследования. Старший следователь по особо важным делам хотел выяснить правду, найти ребят, вернуть их по домам и самолично удостовериться, что преступник пойман, наказан, сидит в тюрьме. Это его работа, черт побери! Но с момента обнаружения трупа на него насели со всех мыслимых углов, сторон и биссектрис в придачу. Судите сами: родители требуют линчевания и чуть ли не средневековых пыток, винят его в желании «отмазать ветерана»; сми всех возможных ориентаций щеголяют друг перед другом нелепыми инвективами и не могут определиться: то ли полиция виновата, то ли родители, то ли вовсе компьютерные игры с квадратиками вместо человеков; надсмотрщики-замполиты хотят уже скорее посадить стрелочника и прекратить шумиху; начальство выражает рьяное желание и рыбку съесть, и мальчиков найти, да так, чтоб из АП им больше не звонили; все родные и знакомые уже ополчились на «маньяка» и напрямую спрашивают, когда уже его посадят: «Ведь очевидно же, что он виновен, а тянут, потому что политический контекст, мы что, тупые, что ли, не понимаем коленкор?». И весь отдел туда же: «Чего мы ждем? Дана команда сверху, приказы не обсуждаются! Нажать надо на него, нажать, у педофилов никто побои не считает и сами добавят, ежели мало ему, скоту!». Да, педофилов, потому что пришла экспертиза, где ясно сказано: подросток пережил «насильственные действия сексуального характера» перед смертью. Господи, да его ж толпа до состояния фарша доведет, если увидит выходящим из СИЗО. Мужик попал настолько капитально, что трудно даже вообразить, какими доводами будет отрабатывать рубли защита… И все же Михаил Борисович сомневался и медлил, отчаянно отбиваясь от тычков, пинков и понуканий. Пока другие мальчики не найдены, о завершении дела рано даже думать. Не говоря уже о личности убийцы, который не отрицает и не признается, а тупо запирается в себе и огрызается в ответ на все попытки до него добраться. Чего они только не пробовали, а результата нет. Чем дальше продолжалась эта патовая стойка, когда ходить некуда и физически давят пустые клетки, тем громче говорили в его голове сомнения, отмеряя время взрывами в висках. «Если он, почему молчит? Если не он, почему ничего не скажет в свою защиту? Живы ли еще эти мальчики? Что их связывает, кроме этих странных звонков?» – вопросы оседали темной сажей на стекле пепельницы. И в такой непролазной мути ни зги не видно.

И все-таки, чем черт не шутит? Все равно тупик. Несмотря на витиеватость и несерьёзность литературных изысканий Эдика, друга и коллеги Михаила Борисовича, он в чем-то прав: дело будто нарочно прикидывается решенным, как роман о смерти Пуаро претворяется последним. И там, и тут финал выглядит искусственным, наскоро пришитым и взятым явно не из этого набора. Истории были похожи на поделку из лего, где все детали перепутаны и вытянуты из разных коробочек. Взять хотя бы то, что психологические мотивы преступника никак не объясняют его поведение. Его тип личности никак не вязался с педофильскими наклонностями, равно как и Пуаро не был замечен в склонности к криминалу. «Герой надоел, надо убрать его любой ценой». Где-то был опущен переход, вместо него скачком зияла грубая монтажная склейка. По всей видимости, нужно изучить его первое и «роковое» дело, чтобы…

– …Зайти с того, что его на самом деле мучает. Ты посмотри на запись допроса: он же весь трясется, когда ты про пасынка начинаешь. Вот его-то он точно грохнул, сомнений нет, но почему? Мне кажется, мы его не поняли. Если он и тот, кого мы ищем, то разгадка его мотивов все равно лежит в темном прошлом. Раскопаем то давнишнее дело – подберем отмычку к личности преступника. Какие еще «ключи»?! Ты глянь хорошенько, он их давно уже выбросил!

Глава 2

Дмитрий Родионович Торинов (боевая кличка: Тор) родился в деревне Зориново (Тверская область). Образование среднее, специальность: плотник. Работать ездил в близлежащие поселки, все неофициально: там печи собирал, тут сарай строил, а вон там, за оврагом, гараж с курятником. В сезон выходило прилично, зато зимой, как правило, проедал летние заработки и перебивался мелочами вроде заготовки дров и срочного ремонта крыши, «чтобы до лета как-то достояло, а там уж переберем по-людски, с бригадой». Как бы там ни было, по деревенским меркам муж был хоть куда: пил умеренно, без фанатизма, руки золотые, по хозяйству умеет все, деньги водятся, не лентяй и не лежебока. А еще свой дом – тоже немаловажно. Соседи говорили о нем: «добрый», «порядочный», «всегда поможет», «вот уж не думала, что он…». Не будучи красавцем и душой компании, он все равно получал от женщин знаки внимания и был по-своему востребован на поприще любовных похождений. Поэтому выбор «подруги» показался односельчанам странным. Ну правда: немолодая, внешне не первый сорт, еще и с прицепом. Два сына, один из которых уже подросток, та еще морока! Всем табором приехали к нему, а раньше вовсе в комнатке ютились. Как же это ей удалось окрутить мужика? Соседи диву давались, но вслух высказываться не смели: мало ли какая помощь пригодится?

Несмотря на внешнюю «второсортность», Екатерина Ивановна обладала высоким представлением о собственном достоинстве и сильным характером. Даже живя на грани нищеты в убогой комнатенке с посеревшими обоями, она старалась сохранить иллюзию благополучной жизни. Каким-то чудом дети были ухожены и хорошо одеты, вовремя посещали школу и детский сад, успехами не отличались, но и проблем особых не создавали. Стоило учителю лишь намекнуть на жалобу, мать тут же появлялась на пороге и отстаивала позиции своих детей, не переходя, впрочем, грань дозволенного. Всегда выходило как-то так, что из упрека получалось «недоразумение», из двойки – тройка, а из проступка – «детская шалость». Вроде все понимали, что семья не полная, стеснена в средствах, отца и след простыл, алиментов нет, а дети нуждаются, им негде даже делать уроки, но никому бы и в голову не пришло обращаться в опеку или предложить Екатерине Ивановне «посильную помощь». В ее серых глазах застыло отражение болезненной гордости и решимости «нести свой крест» достойно, «не протягивая рук на паперти». Ее сыновей никто не мог бы назвать «невоспитанными» или «отстающими», иначе пришлось бы иметь дело с женщиной, которая умела пристыдить обидчика одним лишь выражением лица – изможденного и сурового, плотно сжатого, как кулак. Да, ее дети не самые успешные, не самые модно одетые и ладноречивые, но какими бы иные были на их месте, не будь у них… (далее следовал длинный список того, чего лишены ее сыновья, но он никогда и никому не озвучивался).

Такая дама не приглянется на деревенской пьянке, но «такая» туда и не пойдет. Она блюдет себя в строгости и терпеливо ждет того мужчину, который «примет ее детей, как своих». Она живет особняком и умело ведет хозяйство, не полагаясь на заезжих гастролеров, которым только и надо, что… Этой основательностью и независимостью Екатерина Ивановна привлекла Дмитрия Родионовича, человека уже зрелого и опытного. Ему за тридцать, а нет ни жены, ни деток, ни своего очага. Вдоволь погулял, но ни одна из многочисленных «подружек» так и не сумела забеременеть, чтобы разом прекратить холостяцкие поиски любовника. В его представлении, донельзя упрощенном размеренной деревенской жизнью, для семьи нужны были трое – это как минимум. Если же детей нет и не предвидится, зачем топтать красивую плитку в ЗАГСе? Баба, ежели не мать, дурью мается, гулять будет, а зачем ему такая обуза на шею? Уверившись, что своих детей у него «не выйдет», он решил взять женщину «с приданым» (так он заменил обидное выражение, которое никак не шло Екатерине Ивановне). У этой женщины, в отличие от деревенских ш… шалуний, уже были представления о семье, совместном быте, разумной экономии. Она готовила, убирала, стирала без этих современных словопрений о разделении бытовых обязанностей и, прости господи, зарплате жены. И детьми сама занималась, и постоять на грядках успевала. Но он не собирался, конечно, все на нее повесить и на лаврах почивать. Двое сыновей родного отца не знали, но в воспитании мужском нуждались, и тут уж он поможет, пособит, покажет пример. Повезло, что мальчики. С девочками он чувствовал бы себя неловко, все-таки чужой дядька, а пацаны – другое дело. С ними и на рыбалку, и по грибы, и в поход можно. Никаких тебе церемоний и страхов, мужики – они попроще, даже если маленькие еще.

Сошлись без ЗАГСа, она сама не торопилась, все на детей оглядывалась: как они, де, примут? Он тоже не спешил, хотел понять, осилит ли роль отца? По плечу ли ему семейная ноша? Все-таки жил бобылем, был себе хозяином, а тут… жизнь к тебе задом, а к детям – передом.

– А какие сложились отношения у Дмитрия с пасынками?

И тут словоохотливые соседи поджимали языки. Оп! Вот она, еле заметная склейка! Мялись, думали, подбирали упавшие вдруг слова. И ответы получались нескладными, не согласными меж собой. Одни говорили, что старший отчима невзлюбил, от него бегал и вообще говорил, что уйдет из дома. Другие вспоминали, что они, напротив, проводили много времени вместе и тесно общались, да так, что даже мать заревновала и перестала понимать, что к чему. Третьи шепотом добавляли, что паренек был мутный, влипал и не единожды в грязные истории. Однако мать так тряслась над репутацией семейства, что покрывала сына даже там, где любая другая уже полицию вызывала бы. Но тут же находились люди, которые с пеной у рта доказывали обратное: мол, мальчик был просто золото, весельчак и всеобщий любимец, очень открытый и приветливый, однако Дмитрия не любил за горячий нрав и не раз сносил от него побои, да терпел вот ради матери, дурачок. Наконец, появились и недвусмысленные намеки на нездоровое влечение отчима к красивому и атлетически сложенному подростку. Ведь и тогда экспертиза показала, что над мальчиком сначала надругались, а потом… Теперь уже было сложно отличить реальные воспоминания очевидцев от выводов, домыслов, подозрений, подсказанных трагическими событиями той весны. Деревенских потрясло шокирующее преступление. Понятно, что многие вдруг «вспомнили» то, чего раньше не видели и не слышали. Они даже не врали, нет, искренне хотели помочь и покарать виновного. Но напрягая память, они лишь подстегивали воображение. За годы работы Михаил Борисович такого наслушался, что сам мог бы писать романы не хуже Агаты Кристи. Правда, это были бы разношерстные сборники невероятных историй, которые полностью меняли содержание свое, в зависимости от того, кто рассказчик.