Мария Щедрина – Они слепы: Зрячий Бог (страница 8)

- Не трогайте! – как мог, грозно закричал Мариус. И замахал руками, чтобы точно заметили.

Воины тут же посмотрели на него. Перекинулись несколькими словами. Мариус нерешительно остановился в нескольких метрах от них. Сердце бешено колотилось.

Мариусу и подумать не мог, что всё произойдёт именно так.

Тот, который держал саблю, поглядел на Мариуса, усмехнулся и взмахнул ей. Анна, что стояла рядом и явно не понимала происходящего, как-то странно, неестественно дёрнулась. По её горлу, с которого спала шаль, протянулась длинная тонкая гусеница. Того же цвета, что были пятна у Мариуса на руках. С хрипом, от которого у Мариуса внутри все перевернулось, служанка завалилась на землю. Изо рта её тоже что-то потекло. Она вертелась на земле, будто пыталась встать и не могла, а келья всё горела, освещая эту жуткую сцену.

Мариусу показалось, будто он слышит что-то ещё. Он не сразу понял, что это заверещала дочь Анны. Люси попыталась оттолкнуть воина – откуда только нашлись силы в худеньком девичьем теле? – и броситься к матери. Но не тут-то было. Враг удержал отшатнувшуюся жертву за плечи, да еще нарочно потянул за ткань на длинной ночной рубашке. Та треснула, порвалась, обнажив плечо, и воин потянул её дальше.

А Мариус всё стоял и смотрел. Ноги снова показались ему ватными и одновременно с этим будто сделанными из камня – иначе почему он не мог пошевелиться? Воин обернулся к нему с ухмылкой.

«Надо броситься вперед, хотя бы закрыть ее собой», - думал Мариус, тупо смотря на врагов и чувствуя, что не может пошевелиться. - «Умру, но как герой, а не как овца, которую забили на ужин».

И ему даже удалось заставить себя сдвинуться с места, когда корнерлендец с дочкой Анны в руках вдруг сказал что-то властным голосом. Один из воинов отделился от остальных и неспешно направился к Мариусу. Беспокойство за Люси снова сменилось сковывающим все тело ужасом, когда в происходящем вдруг произошла перемена.

- Месье Одноглазый Пэр! – зазвенел голосок откуда-то издалека, сбоку от Мариуса. С той стороны, где стоял манор. – Месье Мариус! – и он приближался.

Воин, который должен был казнить Мариуса, остановился. Все иностранцы переглянулись.

А Мариуса передёрнуло. Он будто снова увидел небесные глаза, такие завораживающие в свете растущей луны, и птичку, что своим жестом напомнила…

«Треклятый Румата! Тебя же тоже сейчас убьют, идиот!».

Ему отчаянно захотелось выкрикнуть эти слова, чтобы хоть кто-то спасся, но язык не послушался. Да и во рту так пересохло, что, казалось, Мариус мог разве что захрипеть, как Анна.

Воин с Люси, как мысленно назвал Мариус одного из воинов, что-то произнёс. Мариус уже заметил, что тот, судя по всему, командовал своим небольшим отрядом. Другой иностранец кивнул и пришпорил коня. Тот резво поскакал туда, откуда доносился голос Руматы.

Мариус прикрыл глаза. Руки тоже не слушались, но больше всего ему хотелось зажать себе уши. Он больше не в силах слышать крики и плач. Хоть бы Румату убили быстро. Так, чтобы он не кричал.

Стук конских копыт внезапно прекратился. Его сменил странный лязг. Мариус с замирающим сердцем открыл глаза.

Румата уже успел подбежать к келье. Вот только, столкнувшись с воином, что отправился по его душу, он не умер и даже не попал к нему в руки. Мариус с удивлением понял, что мальчишка… Начал драться! Посох в его руках сменился саблей, которая ловко затанцевала с клинком иностранца – только сталь сверкала в свете огня.

Воин не слез с коня, а Румата был пешим, однако, когда Мариус постарался приглядеться – полутьма этому мешала – он понял, что для Руматы это препятствием не было. Мальчишка ловко скакал вокруг лошади, сам не хуже резвого жеребёнка, стараясь держаться ближе к крупу скакуна. И всё отбивал, отбивал удары – и активно нападал сам.

В голове у Мариуса в одно мгновение появилась куча вопросов. Как мальчишка узнал, куда бежать? Откуда сабля? Где он научился так фехтовать? Почему вообще пришёл? Однако задать их он не смог бы при всём желании. Мариусу снова приходилось только смотреть.

Не нужно было знать корнерлендский, или откуда там пришли враги, чтобы понять: воин был поражён не меньше Мариуса. В какой-то момент он даже велел лошади отойти на пару шагов назад. Румата, правда, тут же и сам сделал несколько шагов. Он по-прежнему жался к крупу коня, так ещё и со стороны, несподручной правше-иностранцу. Мариус с трудом мог разглядеть его солнечную голову, еле-еле видную из-за жеребца, но он не мог не восхититься. Маленький, хитрый и неуловимый, Румата чуть ли не выигрывал в поединке!

Другие воины тоже наблюдали за дракой, явно поражённые тем, что кто-то из деревенщин сумел раздобыть себе саблю, так ещё и довольно умело с ней обращаться. А они наверняка приняли мальчишку за деревенского – в темноте воины вряд ли разглядели дорогую одежду Руматы.

Дочка Анны, почувствовав, что её держут уже не так крепко, попыталась вырваться: Мариус увидел, как склонилась её голова, как командующий отдернул руку: она его укусила! Люси бросилась было бежать от своего мучителя, но тот, устав с ней возиться, потом подумает Мариус, взмахнул саблей – и Мариус увидел, как её острый кончик показался из груди девочки. Хотя воин стоял позади неё. Она тоже как-то странно вывернулась и застыла. А её убийца, поглядев на неё мгновение, резко дёрнул рукой. Сабля с глухим, отвратительным звуком вышла из тела, и оно повалилось в траву.

Пнув его ногой, убийца вывел лошадь чуть ближе к дерущимся и выкрикнул какое-то короткое слово. Мариус предположил, что оно значило «заканчивай». Потому что в следующее мгновение воин ударил по стременам, заставляя коня встать на дыбы. Теперь они хотят растоптать Румату, понял Мариус, и с трудом удержался от того, чтобы не отвернуться - и от мёртвой Люси, и от мальчишки. Маленький Румата против огромного скакуна с мускулистыми ногами – зрелище поистине угрожающее, а от вида трупа дочери Анны на лбу Мариуса проступил холодный пот.

Румата, в свою очередь, умирать не торопился. Он ловко отскочил от лошади, снова назад, и замахнулся саблей. Воин не успел защититься. От удара Руматы он вскрикнул и пошатнулся. Его лошадь с громким ржанием вновь поднялась на дыбы, теперь уже по своей воле. Румата снова ударил – и попал по ноге, выпихивая тяжёлый сапог из стремени. Не в силах удержаться в седле, всадник кубарем слетел с коня.

Убийца девочки явно не поверил своим глазам, однако быстро пришёл в себя. Он снова разразился криками на иностранном языке. От этого оживились и другие воины. Вздрогнув, они бросились к Румате. Тот уже успел забраться на коня и даже его успокоить.

Когда враги налетели на него, Румата легко отбил удары всех троих сразу. Продолжая парировать, он умудрялся продвигаться ближе к келье. Мариус успел бы сосчитать до двадцати к моменту, когда сабля мальчишки проткнула насквозь первого противника. Еще через десять секунд брызнула кровь из ран второго, хотя он всё ещё держался в седле. Главарь с тревогой огляделся и поймал взгляд всё ещё пригвожденного к одному месту Мариуса. А затем снова прокричал несколько слов.

Тогда третий боец вдруг отступил, резко развернул лошадь и кинулся к Мариусу.

Тут его нервы уже не выдержали. Мариус отшатнулся и попытался отбежать, но ноги подвели его, и он рухнул на землю, как мешок с картошкой. К моменту, когда всадник подъехал, Мариус успел только перевернуться с живота на спину.

- Месье Мариус! – снова услышал он отчаянный крик Руматы. А затем увидел, как прямо над ним нависла огромная, страшная лошадь, похожая на зловещую статую. И ещё более зловещий всадник на ней. Воин замахнулся, и Мариус в третий раз за ночь приготовился умереть.

Удара не последовало. Со смесью ужаса и неверия Мариус увидел, как из горла воина вдруг вырос окровавленный кончик сабли. Запрокинув голову и захрипев, тот свалился с перепуганного жеребца прямо рядом с Мариусом. Не понимая, что происходит, ощутив в горле подступающую тошноту, тот попытался отползти подальше от тела.

До него дошло, лишь когда снова послышался стук копыт, и возле оставшегося без хозяина коня остановился сидящий верхом мальчишка. Впрочем, подняв глаза на Румату, Мариус мысленно себя поправил. Нет, он вовсе не мальчишка. И едва ли сумасшедший, как Мариус подумал в маноре. Румата, кажется, профессиональный фехтовальщик. Почему-то изрубивший по меньшей мере троих прямо на глазах Мариуса.

Что, если Румата сейчас убьёт и его?

Мариус отполз ещё немного. Его снова затрясло.

Однако, чуть склонившись к Мариусу, Румата протянул ему руку.

- Месье Мариус, - мягко позвал он. – Вставайте! Нам нужно идти.

Мариус молчал. Оцепенение все ещё сковывало всё тело.

- Месье Мариус, - умоляюще повторил Румата, очевидно, как-то по-своему истолковывая его поведение.

Мариус продолжал молчать. В голове не укладывалось ничего из произошедшего, а конечности продолжали казаться ватными.

Румата вздохнул. А затем совершил ещё один совершенно странный, почти пугающий поступок. Заставив коня ещё немного приблизиться, Румата наклонился, насколько мог, и схватил Мариуса за сутану. А затем, крепко сжав в руках ткань, поднял его… Легко и за шкирку, словно котёнка! Мариус ощутил пустоту под ногами, но не успел ни испугаться, ни возмутиться. Мгновение – и вместо воздуха под животом оказалось что-то кожаное, окружённое лохматым и жёстким. Лошадь. Неуклюже подергавшись, Мариус смог перекинуть через спину коня одну ногу и сесть. В седло. Румата посадил - положил, но это не важно, - его на коня того воина, которого только что убил!