Мария Щедрина – Они слепы: Зрячий Бог (страница 7)

Если в нём появилась какая-то смелость во время рассказа Бернарда, то теперь от неё не осталось и следа. Его трясло с головы до ног. Что делать? Спуститься и принять смерть с остальными? Сбежать?

…Неожиданно Мариус услышал стук копыт. Ему показалось было, что это пришли за ним, но стук затих на некотором расстоянии. Заставив себя обернуться снова, он увидел, что подъехали и правда несколько нападающих, вот только не к нему, а к его келье. Мариус остановился совсем рядом с ней, но в спасительной тени дубов, что еë окружали.

Это маленькое, неказистое здание тоже горело. Мариус не знал, куда лучше смотреть: то ли добивать себя, глядя на полыхающие стены цвета облаков и рискующую обвалиться старую деревянную крышу, то ли не сводить глаз с людей, которые наверняка убьют его, если заметят.

А приехавшие люди принялись переговариваться. Речью они только подтвердили, что были иностранцами – Мариус не понял ни слова. Говорили они чопорно, отрывочно, с присвистом. Бернард не солгал, как-то механически отметил Мариус: очень похоже на корнерлендский.

* * *

- Пэр, значит, не появился? – мог бы услышать Мариус, знай он этот язык.

- Улизнул, лейтенант. В маноре тоже никого, - почтительно отозвался один из всадников. – Надо спалить дом и начать отступать. Ардийцы наверняка уже узнали и скоро будут здесь, а мы из-за этого приказа без ружей. И нас всего тридцать.

- Дурно, дурно. Нам приказалии пошуметь, и убить всех. Обыщите-ка кусты вокруг, вдруг он отсиживается где-то рядом. Потом загоните всех, кто остался жив, сюда. Пусть их зрячий божок приглядит за ними, пока они будут гореть, - усмехнулся лейтенант.

- Вы уверены, лейтенант? – спросил третий, покосившись на келью. – Они зовут Зрячим нашего Лунобога, так что это святое место… Нехорошо.

Лейтенант резко взмахнул саблей. В свете огня, перепачканная кровью, она выглядела особенно угрожающе.

- Пока ты в моём отряде, Смит, единственный бог, который у тебя есть – вот этот! – он взмахнул саблей, и та со свистом рассекла воздух. – А единственное святое место – твоя койка! – солдат склонил голову, пробормотав извинения, и лейтенант перевёл взгляд на остальных всадников. – Кажется, я отдал приказ. Пошевеливайтесь!

* * *

Покончив с разговорами, иностранцы пришпорили лошадей и направились каждый в свою сторону. Никто не стал возвращаться в деревню – все разобрали себе по кусочку рощи.

И вот теперь один из них ехал прямо на Мариуса.

Тот понял это не сразу, а когда понял, то ощутил, как его прошиб холодный пот.

Что делать?! Куда бежать?

Он окинул дубовую рощицу, в которой укрылся, лихорадочным взглядом. Ночь сковывала глаза, уравнивая зрячих и незрячих, но благодаря всплескам огня на несколько метров вокруг угадывались силуэты деревьев и кустарников. Наверное, именно поэтому Мариус расцарапал одежду, руки и ноги, но добежал до кельи, ничего себе не сломав. Ведь, в отличие от незрячих ардийцев, он не обладал удивительной способностью на расстоянии осязать, что где находится, которая позволяла слепцам фехтовать и ездить верхом. И одно дело, научиться вслепую чинить скамейки, а совсем другое – сломя голову бежать по лесу.

Листва закрывала луну и звезды, отгораживала Мариуса от глаз Зрячего Бога, но находилась слишком высоко, чтобы укрыть его и от более реального, опасного взора. Холмистую землю под деревьями толстым одеялом укрывали мирт и можжевельник. Мариус сидел на земле между дубком и одним из таких кустов.

Кустарник, правда, выглядел весьма ободранным, поэтому, настолько, насколько мог, тихо и аккуратно, Мариус отполз чуть дальше от своего места и чуть ближе к зарослям погуще.

Затем снова нервно огляделся. Всё равно слишком заметно! И зачем он вообще пришёл сюда? Герой! Лучше бы остался в маноре, собрал какие-никакие вещи и сбежал.

А всадник всё приближался. С каждым мгновением стук копыт раздавался всё ближе, словно отсчитывая секунды до смерти Мариуса. Проклятый иностранец, как назло, очень придирчиво оглядывал каждое дерево, каждый куст, мимо которого проезжал, освещая их прихваченным с собой факелом. Когда до него остались жалкие пара метров, Мариус зажмурился и облизнул потрескавшиеся губы.

«Зрячий Бог!», - взмолился он последнему, кто мог спасти его, если, конечно, существовал. Потная ладонь скользнула под сутану и нащупала висящий на груди Глаз – деревянный, состоящий только из контуров, плоский. Такие носили все Пэры как символ того, что Зрячий лишил их очей, как и других своих ардийских детей, но оставил им другой глаз, духовный. Потому их так и называли. – «Я грешил, непозволительно много для Пэра, знаю. Я не верил в тебя, а это ещё хуже. Но говорят, ты бываешь милосердным. Прошу, помоги!».

Тук. Тук. Тук. Копыта глухо ударяли в потрескавшуюся от жары землю. Всё ближе и ближе… Мариусу казалось, что сейчас он сойдёт с ума. Вот стук раздался прямо рядом с ним. Дальше прозвучало шуршание – это воин начал наклоняться и оглядывать тёмные заросли.

Всё произошло быстро. Звук возни, шорох – и всадник вдруг закричал что-то на всё том же непонятном языке. Мариус думал не открывать глаза до самой своей смерти, но от удивления не сдержался. И чуть не подавился нервным смешком.

Прямо над ним, сидя на коне, возвышался воин. Но смотреть в сторону Мариуса он даже не думал. Его широкие плечи покрывали ветки, на груди виднелось что-то мокрое. По тонким кусочкам чего-то, похожего на лепестки ромашек и обсыпавшего одежду иностранца, Мариус понял, что это желток, вытекший из разбитого яйца. Понял он это ещё и потому, что над головой врага летала, громко и возмущённо вереща, какая-то птица, явно норовясь клюнуть человека в голову. Бойцу оставалось лишь махать руками. Да и то осторожно, чтобы не обжечь себя огнём факела.

Когда птица пару раз ухватила его за пальцы, иностранец понял, что единственным спасением будет бегство. Так и не посмотрев туда, где укрывался Мариус, он велел лошади развернуться и поскакал обратно, громко о чём-то сообщая единственному оставшемуся возле кельи товарищу.

Мариус схватился за грудь, будто это могло унять бешено колотящееся сердце, и перевёл дух. Ему не верилось, что он спасен. И кем – птицей!

Та, ещё покружив над местом, где стоял воин, подлетела к Мариусу, словно подслушала его мысли. Совсем уже ничего не понимая, он протянул ей руку. Он думал, птичка улетит, и все-таки не мог отвести глаз от небольшого тельца и тонкого клюва.

Как бы это ни было странно, Мариус вдруг ощутил на пальцах прикосновение цепких коготков. Птица, дикая птица, и притом только что потерявшая детёныша, села к нему на руку! В любой другой момент Мариус бы подумал, что спит. Но этой ночью он уже готов был поверить во что угодно.

- Спасибо, - одними губами произнёс Мариус. Когда он разговаривал с животными?!

Но птичка будто поняла его. Во всяком случае, удивительно знакомо склонила маленькую мягкую голову набок. В груди Мариуса шевельнулось предположение, но оно было чересчур абсурдным даже для сегодняшней ночи. Поэтому он спрятал его как можно дальше.

Немного поглядев на Мариуса глазками, похожими на аккуратные угольки, птица взмахнула крыльями и улетела. Снова оставив Мариуса в одиночестве.

Оно, впрочем, было недолгим, как и его облегчение. Не успел Мариус как следует успокоится, а со стороны кельи снова послышался шум. Возня, женский крик, мужской смех. Мариус вздрогнул и резко обернулся к келье.

Даже если ему только что помог Зрячий Бог, равновесия ради он решил сразу же над ним поиздеваться.

* * *

Два солдата, отправившиеся почти в одну сторону, вернулись. Они привели с собой, толкая, двух женщин – одну уже немолодую, вторую – ещё девчонку. Огонь освещал их мокрые от слез лица.

- Пэра мы не нашли, - сообщил один из солдат. – Но вот ещё две. Кажется, тоже отсюда. Прятались за небольшим холмом. Мы не стали убивать сразу, подумали, что они могут быть интересны, лейтенант, - с этими словами он нехорошо улыбнулся. Рука его скользнула за спину девочки-подростка. Та всхлипнула и попыталась отшатнуться, но тут же вскрикнула: солдат удержал её, грубо схватив за волосы.

Лейтенант окинул пленниц заинтересованным взглядом. При виде женщины старше он сменился на брезгливый, а на девочке задержался. Затем командующий неторопливо спешился, отдав поводья солдату, вернувшемуся чуть раньше.

- Старуху убейте, - велел он. – Девчонку сюда! – добавил лейтенант, призывно поманив рукой.

Будто поняв страшный приговор, девочка закричала ещё громче прежнего и принялась вырываться. Пара ударов заставили её замолчать и на дрожащих ногах направиться к лейтенанту, которого она даже не видела своими белесыми слепыми глазами. Солдат, удерживающий женщину, в это время обнажил саблю.

* * *

Мариус с ужасом узнал в найденных иностранцами женщинах Анну и её дочь. Тех, ради кого он, собственно, и побежал в деревню. Вот только теперь он понятия не имел, что делать. Душа так и рвалась туда, к келье, помочь, защитить, спасти, но ум подсказывал: Мариус просто убьёт себя.

Однако, когда один из врагов вытащил саблю и замахнулся над Анной, а второй толкнул несчастную рыдающую Люси к своему плотоядно ухмыляющемуся товарищу, Мариус не выдержал. Чувства вновь взяли верх. Он выскочил из кустов и бросился к келье. Он не знал, что будет делать, да это было и не важно. Мариус знал одно: что не может стоять и смотреть, как издеваются над его служанками. Односельчанками. Семьёй?