Мария Щедрина – Они слепы: Зрячий Бог (страница 5)
Мариус подумал, что такой резкий поворот разговора в сторону сна наверняка связан с его ответом. «И к лучшему», - решил он. Пора бы уложить мальчишку, а то он скоро невесть что про него думать начнёт. Уже пугался пару раз.
Громко стукнув каблукам, Мариус встал. Сутана зашуршала, а скамейка встретила его подъём жалобным ворчанием. Эта, пожалуй, начнёт подкашиваться следующей.
Румата продолжил сидеть, хотя первый заговорил о сне.
- Вставайте, месье, я провожу вас в келью, - позвал его Мариус, отчаянно надеясь, что мальчишка действительно устал и больше ничего не выкинет.
И снова он ошибся.
Румата опять потянулся, зажмурился и зевнул. Прикрыв рот рукой в шёлковой перчатке, но почти неприлично громко. И улыбнулся.
- Я, пожалуй, останусь здесь, месье Одноглазый Пэр. Видите ли, я, кажется, немного не рассчитал силы. И едва ли смогу дойти до вашей кельи. Не волнуйтесь, мне приходилось спать на разных местах, так что я спокойно посплю на незастеленной скамейке.
Зубы Мариуса застучали от негодования. Оставить мальчишку здесь? Одного? На всю ночь? И что он тут будет творить? В худшем случае – вконец вообразит себя медиумом и займётся вызовом духов. Маноры и кладбища, поговаривают, самые подходящие для того места. В лучшем – просто поспит, как обещает… Но что это такое, в конце концов! Кто спит в манорах? Не то чтобы Мариус боялся гнева Зрячего Бога, но какое-то уважение к вере народа должно быть! Да и Анна утром придёт и перепугается. Придет-то она раньше Мариуса – он любит поспать подольше.
Мариус уже начал думать, что бы сказать, не выдавая своей злости, и вместе с тем убедить этого Румату лечь, где полагается, но тот снова… Догадался? Оказался достаточно проницательным? Прочëл его мысли?
- Если вы боитесь оставлять незнакомца одного в своей обители, месье Одноглазый Пэр, поспите тоже здесь, - предложил Румата по-взрослому мелодичным и по-детски жалобным голоском.
- Боюсь, это не слишком хорошая идея, - наконец нашёлся со словами Мариус. Он постарался придать им строгости и, понадеявшись, что этого хватит, пошёл в сторону выхода. Если его суровость и пролетит мимо ушей Руматы, тишина и, если он видит, темнота манора наверняка быстро его напугают. И убедят выйти следом за Мариусом.
Однако ему, кажется, не суждено было покинуть манор. Что-то сжалось на длинном рукаве сутаны и вместе с тканью чуть потянуло к себе. Это Румата поймал его пальцами.
Мариус остановился. Пожалуй, не сломать сейчас Румате руку в порыве злости его остановил даже не страх, а только абсолютное неумение драться.
- Что вы себе позволяете!? – прошипел, тем не менее, он, уже не скрывая бешенства, которое постепенно взращивал в Мариусе Румата с первых секунд его появления.
Румата уставился на него тоскливым просительным взглядом.
- Пожалуйста, Мариус, - уже не задорно, как прежде, а печально протянул он. – Выслушайте меня. «Не слишком хорошей идеей» будет выходить на улицу сегодня ночью. Там… Страшное. Прошу, останьтесь. Сами поймете, почему.
«Он просто безумец», - вдруг понял Мариус и даже удивился, что такая мысль не пришла ему в голову прежде. Может, оттого мальчишка и ушёл из дома. В темноте что-то послышалось или привиделось – вот он и поплелся к манору. А теперь боится, что Мариус выйдет, потому что считает, что Пэру могут угрожать видения чужой больной головы. И отвлекал он его, меля чепуху, по той же причине.
В другой момент Мариус, возможно, проникся бы жалостью к столь молодому безумцу, но не теперь, когда он устал, мальчишка потратил время, которое Мариус мог проспать, дурача его, да ещё де Менсон, и его страхи, и скамья… Словом, Мариус резко вырвал руку и посильнее натянул рукав. Румата аж отшатнулся, но Мариусу это было уже безразлично.
- Успокойтесь, месье Румата, - жёстко бросил он. – Вы, должно быть, подхватили лихорадку в своём путешествии, вот вам и мерещится всякое. Если вам так уж страшно, оставайтесь под присмотром Зрячего Бога здесь. Ни к чему устраивать спектакли. А я ничего не боюсь и пойду к себе. Я, знаете ли, устал.
Румата вздохнул и покачал головой. Так, будто это он был серьёзным мужчиной-Пэром, а Мариус – глупым юнцом. Затем снова взял в руки свой ненаглядный посох. Мариус внимательно наблюдал за ним. Что можно ожидать от странного и, возможно, нездорового незнакомца? Пожалуй, и удара этой деревянной штуковиной по спине или шее. Мальчишка, правда, буйным не выглядел.
- Что ж, - негромко сказал он, - по крайней мере, я потянул время. Думаю, самое страшное уже свершилось. Идите, месье Мариус. Вам всё равно сейчас открывать дверь.
Мариус со смесью уже начавшего стихать гнева и лёгкого изумления выслушал эти бредовые слова и действительно повернулся, чтобы уйти.
Однако, не успел он сделать и шага, как случилось то, отчего волосы Мариуса чуть не поседели, а сердце уже третий раз за ночь пустилось в пляс.
Как и обещал Румата, дверь манора сотряс громкий, отчаянный стук.
Глава третья
Мариус замер. Мысли метались лихорадочно, точно дикие звери, пойманные в клетку. Что за ещё один ночной гость? Дружок Руматы? Разбойник? Совер?
«Он отвлекал меня», - окончательно убедился Мариус, и ему на миг стало так страшно, что чуть не подкосились ноги. - «Но для чего?...».
Не зная, что делать, Мариус огляделся. Взгляд очень кстати упал на ту скамью, которую он чинил. Возле неё всё ещё лежал молоток – Мариус так испугался стука в дверь Руматы, что позабыл его на полу. Однако теперь инструмент придал ему храбрости.
«Не буду открывать», - решил Мариус. - «Возьму молоток, подскочу к Румате и схвачу его. Если дверь и выбьют, скажу, что у меня есть заложник. Это точно его дружки, иначе откуда бы ему знать… Должно подействовать…».
Румата наблюдал за ним, повернувшись лицом к дверям, сложив руки на спинке своей скамьи и положив на них голову. Мариус это и видел, и ощущал кожей – у него аж волоски на руках поднялись. Схватить молоток незаметно не получится. Но, с другой стороны, что Румата сделает? Молоток наверняка опаснее, чем его палка, к тому же, мальчишка вымотан, это заметно. Конечно, в складках сюртука он мог спрятать нож. И не один, пожалуй. Но чтобы достать его, потребуется время. Как быстро Румата догадается, что Мариус хочет использовать молоток против него? Хватит ли ему времени добежать от последней скамьи до второй?
Стук повторился. Теперь он не был быстрым, как сначала. Наоборот – превратился в несколько медленных ударов, похожих на бой манорного колокола. Жуть пробрала Мариуса ледяными когтистыми пальцами до самых костей. Она дошла и до головы, выгнав оттуда холодный расчёт, потому что Мариус решил не думать, а действовать как можно быстрее. Выкинув из головы Румату с его дружками, ножами и палкой, он бросился к заветному молотку.
Но не схватил его. А замер. Потому что второй незваный гость решил подать голос.
- Месье Одноглазый Пэр! – заревел густой бас. В нём не было слышно ни толики злобы или угрозы. Только ужас и отчаяние, намного более сильные, чем те, что начали было царапать душу Мариуса. – Вас нет в келье… Слава Зрячему Богу. Вы здесь!? Прошу, откройте!
Мариус судорожно вздохнул. Он успел склониться над молотком, но сейчас выпрямился так, будто проглотил посох Руматы. Он знал этот голос. Стучался никакой не бандит. В его голове отчётливо всплыла картина, свидетелем которой он был днём, какие-то несколько часов назад.
Кучер. Это был кучер! Мариус знал его, потому что тот захаживал в манор. Не так часто, как его хозяйка, и не с такими будоражащими кровь рассказами, конечно, но иногда он желал перемолвиться словечком с Одноглазым Пэром. То сыночек заболел, то жене солгал – у простых людей проблемы не слишком разнообразны.
Что могло так напугать этого человека? Да и что привело его к Мариусу в такой час, раз уж он даже думал поднять его с постели и бегал в келью? В Корнерленде, говорят, кельи находятся при манорах - просто скромные комнатушки, - но в Ардии сохранилась традиция строить божьим слугам домишки, и находились они на известном расстоянии от мест служения.
Почти позабыв уже про Румату и окончательно перестав понимать происходящее, Мариус поспешил к дверям. Его рука подрагивала, когда он отпирал засов. Однако Мариус постарался взять себя в руки и хотя бы напустить строгий вид. Кучер слеп, он этого не увидит, но суровое лицо поможет и голос сделать соответствующим.
Облизнув губы, которые показались чересчур сухими и холодными, Мариус толкнул дверь.
- Я здесь, - бросил он при этом. Настроение стало чуточку менее подавленным – ему удалось заговорить спокойным тоном! – Что стряслось, месье Бернард?
- Ох, месье Одноглазый Пэр… Беда, беда… - протянул кучер, пошатываясь, и в этом ревоподобном голосе Мариус отчётливо услышал рыдания. Он понял, что если старика не встряхнуть как следует, тот будет лишь бормотать его звание – так его что-то напугало.
Мариус схватил его за рубаху. Ткань была грубой, даже грубее той, из которой шили его сутану. Однако пальцы скользнули и по чему-то ещё – скользкому, неприятно теплому и мокрому. Сглотнув отвращение вместе со страхом, Мариус затащил кучера в манор.