Мария Щедрина – Они слепы: Зрячий Бог (страница 3)
Мариус не знал, сколько времени провёл, в ступоре разглядывая ночного гостя и успокаивая расшалившиеся нервы. Очнулся он, лишь когда услышал голос. Тот был под стать владельцу: юношеский, с уже скользящими в нём низкими мужскими нотками, но по-детски мягкий и звонкий, будто перезвон самых маленьких колокольчиков манора.
- Простите, что так поздно, я немного заплутал. Не пустите переночевать, месье Одноглазый Пэр?
Глава вторая
Мариус знал, что ведёт себя неучтиво и совершенно неподобающе Пэру, но продолжал стоять, глядя на юношу.
Он попросился переночевать? И только? Но почему? На путника юноша не похож: одежда чистая, к тому же, весьма дорогая: сюртук, жилет, лёгкие брюки, хорошие, наверняка бесшумные сапожки на каблуке. Такие молодые люди если и путешествуют, то на паровозах или в каретах. Но даже если не глядеть на одежду… С чего это он ночью поплелся в манор? Сейчас попрохладнело, птицы притихли, можно понять, какое время суток настало, а Одноглазые Пэры проводят ночи в кельях, но никак не в манорах. Это Мариус задержался со своей скамьей!
Перепутать манор с другим зданием тоже невозможно: на дверях ардийской объемной грамотой слепых выведено, что это за здание. Так что привело юношу именно сюда? Откуда он узнал, что Мариус будет здесь и что ему нужно на самом деле?
«Я слишком нервничаю», - покачал головой Мариус. - «Причём абсолютно зря. Это глупо. Мне это не по статусу».
Но он не успел прийти в себя.
- Месье Одноглазому Пэру, должно быть, любопытно, - своим бархатным голосом протянул юноша, взмахнув тростью и сделав шаг в манор. Мариусу пришлось немного отойти, чтобы пропустить его. – Почему я пришёл именно сюда. Я почувствовал, что найду месье Одноглазого Пэра здесь, несмотря на поздний час, - с этими словами юноша склонил голову набок. – И не ошибся.
Мариуса словно ледяной водой окатили.
Этот молодой человек только что… Прочел его мысли?
Не может быть. Невозможно. Королевской династии и зрячие-то кажутся еретиками-чернокнижниками, а тут человек, который видит не головы, а то, что внутри них! Таких людей попросту не существует. Также, как, скажем, нечисти. Или как Зрячего Бога.
Мариус судорожно втянул воздух, отчаянно надеясь, что юноша этого не заметил. Совпадение. Простое совпадение. Он раздумался о соверах, вот и лезет в голову чушь. А это простой юнец. Быть может, сбежал из гимназии или университета и бредёт к родителям. Или, напротив, ушёл из дома после ссоры с родственниками. Люди в этом возрасте часто говорят романтичными фразами, вот и он просто поздно понял, который час, а сказал, что почувствовал.
- Проходите, месье, - наконец смог произнести Мариус. Прозвучало вполне себе спокойно и уверенно. Уроки, данные с детства, давали о себе знать. Говорил Мариус, как мог бы на его месте слепой Одноглазый Пэр, верящий в Зрячего Бога, который никогда в жизни не трясся при упоминании соверов. – Манор Зрячего Бога открыт для всех, кто ищет приют, в любое время.
«Попробовал бы ты заявиться посреди ночи в любой другой день, идиот малолетний! А любой другой Пэр на моём месте, если бы ты его так напугал, и вовсе тебя бы отлучил!» - не удержался Мариус от того, чтобы мысленно выругаться не хуже рыночной торговки. Что-то он сегодня всех хочет отлучить от манора, но никого не может. Это раздражало. Вот наказал бы так парочку, и эти готовые облизывать Зрячего Бога людишки мигом бы стали воспитаннее!
Мариус снова вздрогнул, когда его незваный гость усмехнулся. Неужто правда подслушивает? Нет, точно нет!
Юношу не нужно было приглашать дважды. Вполне себе по-хозяйски, будто это он провёл всю жизнь в манорах, а не Мариус, он прошёл вдоль скамей почти до самого центра зала. Его обувь была беззвучна – действительно дорогая. Сжав губы в тонкую линию, Мариус последовал за ним.
- Могу я узнать имя месье? – поинтересовался он.
Юноша улыбнулся и снова склонил голову набок. Мариус вдруг вспомнил, что так частенько делают собаки, когда им показывают лакомый кусочек. Или кошки, которые высматривают мышь. Юноша выглядел моложе Мариуса лет на семь, не меньше, но отчего-то у него складывалось ощущение, будто этот невесть откуда взявшийся незнакомец с ним играет. Причём он, Мариус, в этой игре кто-то вроде безмозглой игрушки. Понимать это было неприятно.
А ведь он всего лишь спросил имя!
Мариус поежился. А юноша всё стоял и пронизывал его взглядом… Мариус мысленно осек сам себя.
- Румата, - ответил наконец юноша. И снова отвернулся к центру манора.
«Румата», - мысленно повторил Мариус. Это имя течением быстрой реки Бувазы смыло всё остальное, что было в голове и заставило задуматься на другую тему. Румата. Это имя или фамилия? В любом случае, оно не ардийское, иностранное. Корнерлендец, что ли? Нет, между Бребордом и Корнерлендом, конечно, расстояние меньше, чем между ним и другими ардийскими провинциями, но все-таки, что молодому человеку оттуда здесь делать? Едва ли провинциальные ардийцы будут рады чужаку из этой страны. Говорил Румата, правда, вполне чисто, без жуткого корнерлендского акцента. Откуда он тогда? Турист из какой-нибудь Гарении? Но Мариус видел горячих, с кожей цвета меди гаренийцев. Нагловатый спокойный юнец, больше напоминающий фарфоровую куколку, какие продают заезжие иностранные торговцы, на них совсем не походил. Может, всё же какой-то корнерлендский шпион? Газеты писали, что последнее время их развелось немало, хотя Мариусу это всегда казалось ложью. Правда, подумав так, Мариус тут же встряхнул головой. Этак можно и с ума сойти! Какой шпион? Разве он, умея так хорошо говорить по-ардийски, стал бы тогда представляться иностранным именем? А даже если шпион и стал бы, Мариуса ли это дело? Пусть соверы за ним гоняются. Пока у них есть шпионы, Мариус может спать спокойно. Вернее, спокойно он не спит никогда, но так вообще спать может.
- Вам, вероятно, будет угодно отдохнуть после дороги, месье Румата? – вежливо поинтересовался Мариус, когда понял, что снова замолчал на неприлично долгое время. К тому же, ему не нравилось, что мальчишка расхаживает по манору, как по собственным покоям. Уж лучше пусть посидит где-то сзади. – Четыре шага назад, один влево или вправо и чуть наклонитесь. Сможете нащупать борозды на спинке и сесть.
- Благодарю вас! – отозвался Румата. Он послушно отправился к скамьям, явно, правда, не считая шагов и даже не пытаясь найти борозды. Голосок его звучал весело, а лицо рисковало треснуть от чересчур широкой улыбки. Мариусу показалось, что проклятый ночной гость смеётся над ним.
«Точно иностранец!», - решил Мариус. - «В темноте не разглядел, что я зрячий, как и я его не разглядел, и предвкушает, что повеселится со слепым дураком-Пэром».
Румата тем временем плавно опустился на вторую с начала скамью. Чуть отодвинулся и приставил свою странную трость к спинке первой. В бедном и тёмном маноре эта травяная диковинка смотрелась не менее чуждо, чем сам Румата, маленький и нарядный, рядом с высоким Мариусом в его потертой сутане и тяжёлых сапогах. Вздохнув, мальчишка с явным удовольствием вытянул тонкие, как у оленёнка, ноги, и запрокинул назад свою солнечную голову. Мариус подумал, что, возможно, ошибался во всех своих подозрениях. Может, он правда обычный сынок богача, которому папаша дал вычурное заграничное имя, и правда долго шёл пешком. Вид у Руматы был хоть и раздражающе-веселый, но усталый.
«Я устал не меньше», - оборвал начавшие было пробиваться ростки сочувствия к гостю Мариус. - «Он, небось, из баловства убежал, а я был занят делом. Попробовал бы он отслушать эту шлюху де Менсон, потом помочь Анне по хозяйству, затем отслужить вечернюю молитву Зрячему Богу и починить треклятую скамейку! У меня вся спина затекла!».
И снова Румата, нарочно или случайно, заставил Мариуса вздрогнуть. Не успел тот довести мысленный монолог до конца, как Румата взмахнул своей тонкой аристократичной ручонкой.
- Садитесь тоже, месье Одноглазый Пэр. Вы, кажется, устали за этот день не меньше моего?
«И сяду!», - с каким-то отчаянием подумал Мариус. - «Я уже устал додумывать, кто ты, и пугаться. Да хоть сам модье!».
Он подошёл и сел. Не так, как Румата – аккуратно, словно корнерлендский танцор – в Корнерленде, говорят, танцуют на публику, как в древние времена, и до сих пор ценят искусство не только беззвучно, но и приятно для глаз управлять своим телом. Скорее резко и тяжело, будто крестьянский мужичок, пришедший на вечернюю молитву, и больше довольный скамейке, чем возможности пообщаться со Зрячим Богом. Опустился он, правда, на самый край, прислонившись чуть ссутулившейся спиной к жёсткой спинке скамьи.
Какое-то время посидели молча. Румата думал о чём-то своём, Мариус пытался подавить раздражение: в конце концов, его гость только что предложил ему сесть в его собственном маноре!