Мария Самтенко – Истинные (не) изменяют в марте (страница 35)
– Господин мэр, я с докладом, – говорю я, положив руку ему на плечо. – Помните Кора Кейндагеля?
– Рад бы забыть, но у него закладная на приютскую землю. А что? Опять появился?
– Еще как! Вы только представьте, что он предлагает…
Мэр ведет в танце и то и дело закатывает глаза от моего доклада. Вот начиная от предложения «управлять приютом вместе» и заканчивая отваливающимися от Кейндагеля бровями и усами.
– Ничего не предпринимайте и ни на что не соглашайтесь, – резюмирует мой непосредственный руководитель. – И наймите наконец других работников, я не хочу, чтобы без вас там все развалилось.
– Пробовала уже, – развела бы руками, но мы все еще танцуем. – Кроме ветеринара еще ни одна зараза не согласилась. А те, кто сперва соглашались, подумают пару дней, а потом все равно отказываются.
– А если вернуть кого-то из старых?..
– Не получится. Прошлый хозяин приюта, не тот, который игроман, а который нормальный, им половину зарплаты за свой счет доплачивал. А мне для этого придется как минимум трех любовников завести. И то любовники могут не оценить, что я не украшения покупаю, а каких-то мужиков содержу.
– Повысить нормативы по жалованию сотрудников муниципальных учреждений мы тоже не сможем. По крайней мере, в этом финансовом году.
– Да уж понимаю, – киваю я. – Ничего, обойдемся без этих «стареньких». На лето я все же рассчитываю кого-то нанять.
Музыка заканчивается одновременно с моим докладом. Мэр говорит, что принял все к сведению, и спрашивает, с кем я приехала на бал. Почему, интересно? Его так потрясло перешитое под меня платье матушки-настоятельницы? Кстати, в этот раз Аноним тоже прислал мне платьишко, но я решила, что оно слишком легкое, и надела другое.
– В этот раз я пешком, господин мэр.
– Тогда поспешите домой, погода портится. Или я могу довести вас на повозке, но это будет часа через три. Мне по этикету положено ждать до конца мероприятия.
– Нет, спасибо. Я дойду.
Знаю-знаю, сейчас он меня довезет, а потом будет как с судьей. С небольшой поправкой на то, что, в отличие от Гейдена Ауруса, моривилльский мэр женат. Так что нет, доберусь своим ходом. Но вообще мэр, конечно, прав – пора бы и честь знать. Еще не хватало брести потом по колено в мартовском снегу да по темноте.
Еще один танец я просто брожу по залу, кивая редким знакомым, а потом все-таки ухожу.
Опытным путем было установлено, что до приюта отсюда можно дойти за час. Просто надо знать, что обойти и где сократить. Ну и дорогу через лесочек и кладбище никто не отменял.
Вот где-то посередине этого леса, уже на полпути к дому, я и оборачиваюсь с ощущением, что за мной кто-то идет.
Кто-то… или что-то.
Но нет, заснеженный лес вокруг все так же тих и спокоен, и ни одной птицы, ни единого животного вокруг – только покрытые инеем деревья, белые сугробы да тропинка под ногами.
И кругом ни души.
Пожав плечами, отворачиваюсь и продолжаю свой путь. До приюта не так уж далеко: нужно выйти из леса, пройти мимо заснеженного кладбища, а там по тропинке, и до ворот уже рукой подать.
Скр-скр-скр.
Снег скрипит под ногами… и я снова вздрагиваю, понимая, что слышу не только свои шаги.
Скр-скр-скр.
Оборачиваюсь… и едва успеваю заметить чье-то движение далеко позади меня. То ли человек, бредущий между скованными зимой березами, то ли… что-то другое. Я даже не могу проверить, кто там, потому что тропинка петляет, и когда человек… или кто-то другой окажется в зоне моей видимости, дистанция между нами сократится до небезопасного расстояния.
Не хочу проверять.
Я ведь уже видела нечто подобное, правда? Только где? Зимой я тут, бывало, ходила, но обычно одна. Без всяких там зловещих шагов.
Ну так что?..
Скр-скр-скр.
Не могу вспомнить. Не важно. Ускоряю шаг.
Пульс стучит в ушах, интуиция кричит об опасности, но я понимаю, что если побежать, то будет еще хуже. Приходится идти быстрым шагом, с ужасом прислушиваясь к звукам за спиной.
Скр-скр-скр.
Там тоже как будто шаги.
Но не легкие, как мои, а тяжелые, рваные, неравномерные. Так, словно идет кто-то измученный и уставший, тащится за мной на последнем дыхании… но не отстает.
Там, впереди, тропинка делает резкий поворот, и я наконец решаюсь: дохожу до этого поворота и резко перехожу на бег. Чтобы оторваться, максимально сократить дистанцию, и чтобы тот, кто меня преследует, остался позади.
Теперь тропа идет не по лесу, а по заснеженному полю, и она не вьется, а летит прямой стрелой.
Я останавливаюсь, когда меня отделяет от леса не меньше тридцати шагов, и оборачиваюсь, затаив дыхание.
Минута тянется как ириска, и я уже почти решаюсь перестать караулить и пойти дальше к приюту, как вдруг из леса, пошатываясь, выходит…
Кажется, все-таки человек.
Я вижу, как он бредет по тропинке, пошатываясь и еле переставляя ноги. Как прижимает к туловищу зябнущие руки. И как спотыкается, растягиваясь на снегу, но потом снова поднимается, сначала на четвереньки, а потом и на ноги.
Я силюсь рассмотреть, кто это, потому что фигура выглядит смутно знакомой, и, кажется, только поэтому не разворачиваюсь и не ухожу в приют, а стою и жду.
Хотя нет, не поэтому. Я прекрасно вижу, что незнакомец нуждается в помощи.
И все же подойти к нему слишком страшно – а вдруг это все-таки что-то другое, местное, и оно только выглядит как человек? И я решаю оставаться на месте и ждать, когда же случайный попутчик сам до меня дойдет.
Он бредет, не поднимая головы, и, кажется, едва понимает, что рядом с ним кто-то есть. И идти ему явно становится все тяжелее и тяжелее.
А я все всматриваюсь и всматриваюсь в подозрительно знакомую фигуру, и губы сами норовят шепнуть имя из пяти букв с первой «Р», но…
Но в какой-то момент с головы незнакомца падает шапка, а черные волосы рассыпаются по плечам… и я с непонятным облегчением понимаю, что это не Реналь.
Это всего лишь его дядя, городской судья Моривилля Гейден Аурус.
И половина его лица покрыта запекшейся кровью.
Глава 45
Общаться с Гейденом Аурусом мне сейчас хочется едва ли немногим больше, чем с Реналем. Сначала я пол-зимы выслушивала насмешки Джади, а теперь и Кейндагель подключился со своей идиотской версией про мою «нелепую влюбленность». И если я приведу объект «нелепой влюбленности» в приют, отбиваться от товарищеских подначек станет в разы сложнее.
Только как я брошу судью замерзшим и раненым?
Знать бы еще, насколько тяжело. Ну, то есть, издалека мне видно, что у него пол-лица в засохшей крови, но с такого расстояния не разобрать, что случилось. Поди знай, то ли это какая-то ерунда вроде рассеченной брови, то ли тяжелая травма. Надо его осмотреть. И то не факт, что получится – а то знаем мы прекрасный характер Гейдена Ауруса, сталкивались!
Поэтому я стою и жду, когда судья подойдет ближе. Для начала планирую поздороваться, потом из вежливости пригласить зайти в приют на чашку горячего чаю, а дальше – как получится.
И… далеко не сразу понимаю, что он может вообще до меня не дойти.
Просто в какой-то момент накрывает осознанием, что Гейден Аурус не подобрал шапку. И что его странные движения руками – не что иное, как попытки расстегнуть шубу окоченевшими от холода пальцами.
Ему что, жарко?
Молнией вспыхивает мысль: нет, это переохлаждение. На ранних стадиях человек дрожит и пытается согреться, это еще ничего. Но потом становится хуже, дрожь прекращается, сознание спутано, и иногда начинается… такое. Из-за сужения кровеносных сосудов человек ощущает прилив жара и начинает раздеваться, уже не понимая, что делает. И умирает. Кажется, я знаю об этом еще из прошлой жизни. Наверно, читала где-то.
С ужасом смотрю на судью.
Но нет, он вроде не собирается раздеваться дальше. Даже шапку подбирает, кое-как натягивает на голову и идет, нет, ковыляет дальше.
Ко мне.
На секунду пробирает жутью – с лица судья еще больше похож на жертву некромантии, чем тогда, на самом первом суде. И, кажется, сейчас он даже не видит меня, просто бредет, сам не понимая куда.
А я стою как вкопанная и не могу заставить себя пошевелиться!
Когда ему остается совсем немного, шагов десять, я отмираю:
– Господин Гейден! Что случилось?