Мария Самтенко – Истинные (не) изменяют в марте (страница 36)
Он поднимает глаза и смотрит. В серо-синих глазах замерзшая и крошащаяся на глазах сталь. И я путаю? Не помню, может ли сталь крошиться. Или это лед?
– Марианна.
С губ замерзающего судьи срывается мое имя. Прерывисто, словно от усталости не хватает дыхания.
И в этом выдохе не слышится ни отвращения, ни презрения, ни холода – только обреченность сорвавшейся в пропасть могильной плиты.
– Марианна. Ехал… с Реналем… метель… мост… удар… очнулся… в снегу... никого…
Мне все-таки удается сложить эти путаные объяснения в цельную картину. Получается, они с Реналем куда-то ехали, судья был на месте кучера. На мосту через овраг – это примерно в десяти минутах езды отсюда – какой-то лихач решил их обогнать, но в результате две повозки столкнулись на полном ходу. Лошадь испугалась и понесла, перевязь лопнула, повозка улетела в овраг.
Гейден Аурус очнулся в сугробе на дне оврага, один. Склон был слишком крутой и подняться не получилось, пришлось идти по дну. Выбравшись из оврага, судья оказался в лесу. Какое-то время шел наугад, потом услышал (или почуял, тут я не совсем разобралась) мое присутствие и пошел следом.
Собственно, это объясняет, откуда кровь и почему судья так замерз. Попробуй, поваляйся в сугробе!
Гейден Аурус тянет руку в окровавленной перчатке – поправить шапку. А я отворачиваюсь, не решаясь посмотреть ему в глаза – боюсь увидеть не растрескавшийся лед, а что-то другое.
Только не в этих глазах. Если что-то и должно оставаться в этом мире неизменным, так это то, что дядя Реналя хуже своего племянника.
А то еще окажется, что я собиралась замуж за главное скотомудилище Моривилля.
– Пойдемте в приют, господин Гейден. Вам нужно согреться.
Мне, конечно, не улыбается самой стать скотомудилищем, как Реналь. Бросившем замерзающего человека без помощи!
Поэтому я шагаю вперед, сокращая дистанцию с Гейденом Аурусом, обнимаю его и подхватываю под руку. И молча тащу вперед, позволяя опереться об меня и вцепиться мне в запястье.
Идти, слушая только скрип снега, невыносимо, и когда мы доходим до кладбища, я рискую спросить:
– А там, в овраге, вы не смогли обернуться медведем? Ну, чтобы подняться по склону?
Нет ответа. Гейден Аурус лишь пытается разомкнуть побелевшие губы, но оттуда не вырывается ни звука.
И это страшно.
– Ничего, идемте, – говорю я, стараясь, чтобы это прозвучало твердо и успокаивающее. – Дойдем до приюта, и я налью вам прекрасный согревающий чай.
– Чай… – кое-как срывается с губ судьи. – Не мог. Медведь… спит… зимой…
До самого приюта он не произносит ни звука. Только плетется, тяжело навалившись на мое плечо и кое-как перебирая ногами.
Слишком медленно!
Холодает, и снова поднимается пурга, и я сама начинаю мерзнуть, а приюта все нет и нет.
Наконец здание поместья – светлое, теплое, с горящими окнами – выныривает из вьюги, но судья выбирает именно этот момент, чтобы споткнуться о крыльцо и свалиться!
Конечно, в этом нет умысла, он просто замерз и еще в состоянии кое-как ковылять по тропинке, но не подниматься по скользким ступенькам.
– Господин Гейден!
Бросаюсь к нему, тормошу – никакой реакции. Лицо кажется бледным до синевы, губы сжаты, глаза закрыты. Сердце замирает – но только на секунду. Потом судья поднимается, и я веду его вверх, к безопасности и теплу.
Открываю дверь, и мои домочадцы тут же сбегаются посмотреть:
– Марианна, ты подобрала бродягу? – формулирует за двоих Джади.
– Хуже, – честно говорю я, помогая судье переступить порог и опуститься на мягкий пуфик у входа, чтобы снять обувь. – Пожалуй, намного хуже. Это Гейден Аурус.
Глава 46
– Зачем он пришел? – с ужасом в голосе вопрошает храбрый наш Джади.
Все-таки страх перед судьями и судом у него никуда не делся. С другой стороны, проще перечислить, чего он не боится. Например, втыка за длинный язык. Кто там опять трепался с любимым слугой Кейндагеля, а?
Сказала бы я, что об этом думаю, но обстановка не располагает: не буду же я обсуждать идиотскую сплетню про мою «нелепую влюбленность в судью» при этом самом судье! Так что карманнику, можно сказать, повезло.
– Джади, успокойся, это я пригласила господина Гейдена Ауруса к нам в приют, – спокойно отвечаю я, опуская «после того, как подобрала в сугробе». – А ты, Лисочка, поставь чайник.
– Он еще будет пить у нас чай? О ужас, – ворчит Джади на ухо Лиске, когда эти двое направляются в сторону кухни. – А морду ему вареньем не намазать?
– Вообще-то это моя реплика! – кричу вслед этому балбесу и оборачиваюсь к судье.
Он так и сидит на пуфике – бледный, молчаливый, с бессмысленным взглядом сквозь меня. Даже обувь не пытается снять. Шапка упала на пол, пальцы в перчатках судорожно вцепились в заледеневшую одежду. Надо, конечно, взглянуть, что у него с руками.
Вспоминаю, что последние двадцать минут у него проходили ну как-то не очень хорошо. Слишком долго валялся в овраге, замерз, и, видимо, движение больше не помогало согреться. Что, если судья уже себе что-нибудь отморозил? Ну уж переохлаждение тут как минимум!
Стаскиваю с рук судьи перчатки – никакой реакции! Возмутился бы хоть для порядка. Но нет, он просто сидит на пуфике и смотрит сквозь меня, и пальцы у него отвратительно-ледяные и влажные. Обхватываю их своими ладонями, пытаясь согреть, а толку? Тут нужен ковшик с теплой водой. Причем нагревать воду нужно постепенно, чтобы не сделать хуже. Перехватываю руку Гейдена Ауруса за запястье, бросаю взгляд на настенные часы, засекая минуту, и с трудом нащупываю слабый пульс. Пятьдесят три удара в минуту, если я ничего не пропустила. Маловато для взрослого человека.
Кажется, судью нужно греть, и срочно. Сам себе он помочь уже явно не в состоянии.
– Джади, иди сюда! Надо помочь снять... а, ладно!
Тут уж я сама разберусь. Раз уж рыжий помощник и без того готов намазать судье морду вареньем, от предложения разувать его он точно в обморок свалится.
Сажусь на корточки рядом с пострадавшим и пытаюсь стащить с него короткие сапоги. Вот уж задачка не из легких! Кое-как снимаю и ставлю на пол. Щупаю ноги – такие же холодные, видимо, зачерпнул снег через верх, пока летел в овраг. Ох, как бы не обморожение! Надо снимать, согревать сухим теплом. Или лучше в ванну?
Джади и Лиска появляются в холле на стадии «Марианна мародерствует, снимая с моривилльского судьи носки как трофей».
– Фу, ужас, – бормочет карманник. – Тебе не противно?
И он брезгливо тычет ногой судейский сапог.
Выпрямляюсь и размахиваю носком как флагом:
– А я не из брезгливых! А вот ты, я смотрю, давно не мыл кошачьих лотков! Избаловался! И вообще, человеку плохо.
Джади замолкает, а Лиска смотрит на нас с ужасом и на всякий случай предлагает сбегать за папой-некромантом. Нет, тут вроде не все так плохо, а вот за врачом бы сходить! Или, на худой конец, за ветеринаром. Бросаю взгляд в окно: солнце село, началась метель. Увы, в такую погоду лучше вообще не покидать приюта, а то скоро мы будем в таком же плачевном состоянии, как и Гейден Аурус.
– Джади, помогай, – командую я. – Помоги человеку снять шубу. Господин Гейден, пойдемте, вам нужна ванна.
– А нету! Там стирка! – влезает Лиска. – Но могу нагреть чайник и развести воду в тазике!
– Давай, – киваю я. – Знаешь, что? Неси все в южную гостевую комнату. И тазик, и чайник. Я сама буду разводить воду, там надо постепенно. И еще полотенца тащи.
Девчонка радостно убегает. Джади ехидно скалится, глядя, как я пытаюсь стащить с Гейдена Ауруса верхнюю одежду. Помогать не желает. Ну ничего! Кто мне не помогает, тот отправляется на внеурочное дежурство по кошачьим лоткам!
Моривилльский судья, кажется, начинает согреваться и приходить в себя. Он поднимается с пуфика, и, шатаясь, тянется озябшими скрюченными пальцами к застежкам. Секунду я скептически наблюдаю, потом беру дело в свои руки, стаскиваю с Гейдена Ауруса шубу и бросаю на пол, в компанию к шапке, перчаткам и сапогам.
Под шубой у него внезапно рубашка, даже без свитера. Это странно. Он что, смотрел на календарь, но не за окно? Или не собирался выходить из дома надолго? Ладно, обсудим это потом.
– Как вы? Можете идти? Идемте, вам нужно согреться. Вещи оставьте здесь, я потом их соберу. Джади! Помоги!
Никакой реакции ни с той ни с другой стороны. Джади все также ехидно скалится, делая вид, что ничего не слышит, а Гейдена Ауруса шатает от слабости и он, похоже, не совсем понимает, что происходит и куда я его зову.
Ну, сами виноваты!
Подхожу к судье, и, поддерживая одной рукой под локоть, веду к южной гостиной, а вредному Джади выразительно показываю кулак. Ленивый юнец отворачивается с притворно-обиженным видом и идет собирать валяющиеся возле пуфика вещи.
– Марианна... – срывается с губ судьи. – Не надо... так близко...
Он поворачивается, проводит рукой по моей спине и потом делает странное движение, словно хочет зарыться носом в мои волосы. От мысли о том, что это почти поцелуй, у меня перехватывает дыханье.
Секунда. Две. Три.
Только потом судья не прикасается, а, наоборот, разрывает дистанцию, отступая на шаг. А я остаюсь гадать, что это вообще такое было.
Нет, ну вы посмотрите, какая зараза! Вот и доставай таких из сугробов!