Мария Самтенко – Истинные (не) изменяют в марте (страница 37)

Впрочем, теперь я хоть вижу, что моривилльский судья в более-менее вменяемом состоянии. Провожаю его, босого, до южной гостиной, сажаю на край кровати. Рядом уже крутится Лиска с тазиком и чайником. Смешиваю горячую и холодную воду до еле-еле теплой.

Так. Сначала нужно смыть кровь с лица и осмотреть ссадину на голове. Вроде бы ничего серьезного, кость цела, но…

– Завтра вас посмотрит ветеринар, – решаю я, обработав рану йодом. – Не волнуйтесь, это хороший специалист, он в людях, или кто вы там, тоже разбирается. А теперь, – я ставлю таз с розовой после попытки смыть кровь водой на пол, – поставьте сюда ноги, их нужно греть.

Гейден Аурус опускает ноги в таз и, морщась, закусывает губы. Но постепенно отогревается, и я добавляю еще горячей воды, поднимая температуру. Лиска приносит кружку с теплым сладким чаем и убегает.

Судья щурит глаза, пока я укрываю его пушистым пледом, и пьет, держа кружку двумя руками. Но, кажется, после короткой вспышки активности его снова утаскивает в полузабытье – потому как стоит мне отойти на кухню, чтобы поставить чайник, и я нахожу судью откинувшимся на подушку и сонно прикрывшего глаза. Задремал? Мне вроде помнится, что спать после переохлаждения нельзя, но почему?

Ноги Гейдена Ауруса все еще в тазу, но вода уже остывает. Беру за щиколотку, аккуратно вытаскиваю ногу, рассматриваю – вроде все хорошо, пальцы целы, белых обмороженных пятен и волдырей не видно – и осторожно обтираю полотенцем. Потом вторую. Заботится о судье необъяснимо приятно. Может, мне стоило пойти в медсестры?

Ухожу на кухню, выливаю воду из таза и набираю новую, погорячее. Теперь нужно снять рубашку, осмотреть… ага, понятно, синяки и ссадины, даже шуба не спасла. Но ребра вроде не сломаны.

Гейден Аурус вздрагивает, когда я стаскиваю с него холодную ткань, беру горячее влажное полотенце и растираю кожу. Полусонно щурится на меня.

– Да вот Реналю хочу отомстить, – поясняю я. – И вы идеально подходите.

Вот тут-то судью пробирает, да еще как! Он распахивает глаза и смотрит на меня чуть ли не с ужасом:

– Что?..

Надо бы объяснить, что это шутка, но мне слишком смешно. Домогаться до моривилльского судьи, серьезно?

Хм. А впрочем, это же отличная мысль! Почему она раньше не пришла мне в голову? Реналю же можно тащить в постель блондинок, так и мне можно…

Так что... но нет. Нет! Это излишнее. Мне же потом будет стыдно. И Гейдену Аурусу тоже. И вообще, с чего бы ему такое счастье? У меня вот целый бывший карманник! Возможно, даже влюбленный!

– Вот вечно вы думаете про меня плохое! Это же просто шутка, – говорю я, заметив, что пауза как-то слишком уж затянулась. – Закройте глаза. Я хочу, чтобы вы согрелись.

– Хорошо, – шепчет Гейден Аурус, опуская веки. – Простите... спасибо за помощь...

А я продолжаю растирать и укутывать его. Грудь, руки, живот, бока, ноги от щиколотки до колена, насколько позволяют закатанные штаны. Стараюсь не касаться ничего запретного. Где там нравилось Реналю? Волосы, шея, ключицы? Вот эти места вообще не трогаю. Ну и в штаны тоже не лезу, конечно же.

Чужая кожа теплеет под моими руками, а строгое лицо судьи расслабляется – теперь он даже выглядит моложе. Кажется, ему снова сорок лет или даже чуть меньше. Не помню, сколько. Тридцать восемь?

Почему-то хочется увидеть его улыбку. Не усмешку – улыбку. Я ведь видела ее только один раз. Кажется.

Стоит ли одна улыбка моривилльского судьи сотни улыбок его племянника?

Убираю тазик на столик рядом с кроватью, снова укрываю судью пушистым пледом. Может, сходить, поискать ему еще теплую рубашку? Видела где-то в вещах старого владельца приюта – если, конечно, еще на тряпки не пустили.

В памяти мелькает кусочек прошлого. Кажется, это снова не мое, а что-то из прочитанного или услышанного в прошлой жизни. Что человека после переохлаждения нельзя оставлять одного. Он не в состоянии поддерживать температуру тела, поэтому кто-то должен быть рядом и проверять, что все в порядке.

И что? Мне Лиску отправить сидеть тут всю ночь? А, может, карманник Джади будет счастлив лежать в обнимку с человеком, едва не отправившим его на каторгу? Он точно расчет попросит!

А, точно! У меня для этих целей есть котики!

Но сначала я иду взять одеяла и отобрать у Джади какие-нибудь носки. Сперва он возмущается, но потом я говорю, что мои или Лискины судье все равно не подойдут. Чтобы он окончательно проникся, рассказываю, что хотела заставить его всю ночь торчать у постели больного, но потом пожалела и передумала.

Впечатленный Джади послушно открывает нижний ярус комода и предлагает выбрать носки на мой вкус. Вытаскиваю первые попавшиеся шерстяные. Немного дырявые, но чистые, так что пойдет.

Возвращаюсь и понимаю, что Гейден Аурус спит. Хотела еще дать ему чаю. но ладно. Будить не буду. Спящим он мне все равно больше нравится.

Глава 47

Укутываю судью мягким шерстяным одеялом, надеваю ему на ноги теплые, хоть и дырявые носки и ухожу ставить чайник.

На обратном пути иду к котам. Интересно, они почуют в господине Гейдене оборотня-медведя? А впрочем, вряд ли – судья же говорил, что зимой зверь спит. Такие вот они, оборотни, ага. Ничего, как говорится, не предвещало – чуть насмерть не замерз.

Хотя, конечно, я думаю, тут не все так просто. Я же помню, как проходила мимо того моста. Было несложно припомнить чуть припорошенные снегом следы аварии. Жаль, тогда я не придала этому значения и не стала всматриваться. Но сейчас отчетливо вспоминается: там были следы колес, лошадиных копыт, какие-то обломки, даже кровь. А чего не было, так это повозки – я бы запомнила. Не увидеть ее было невозможно – там все просматривается. Судью на дне оврага я, может, не рассмотрела бы – хотя, как понимаю, в тот момент он уже очнулся и побрел по дну в сторону кладбища – но такой крупный объект, как повозка я бы точно заметила! А это значит, что Реналь не стал искать дядю в снегу и уехал.

А почему? Может, он сам был ранен? Ну, настолько тяжело, что сначала поймал лошадь, потом сел на место кучера и уехал… не вяжется, в общем.

Как же там сказала Виолетта? «Да его в этом доме никто терпеть не может»? Не знаю, насколько близко она обсуждала этот вопрос с тетушками, но насчет своего возлюбленного она могла знать наверняка. И я даже его понимаю: от дядюшки Гейдена Реналю в последнее время доставались одни проблемы и моральные убытки.

Но это же не повод бросать родного человека замерзать в сугробе, правда?

Мне хочется вспомнить, как Реналь говорил про дядю что-то хорошее. Что угодно. Но вместо этого вспоминается, как они препирались на моем первом суде. Аноним тогда внес залог, Гейден Аурус определил мне подписку о невыезде, а Реналь начал вопить, что я могу – подумать только! – препятствовать следствию.

«Каким образом?» – интересуется судья. С племянником он не менее строг и холоден, чем со мной.

«Спрятать улики… соблазнить следователя…не знаю!» – теряется мой бывший жених, а судья холодно отвечает что-то вроде: «попрошу не превращать суд в балаган».

Только звучит это не как «попрошу», а как «не позорь меня, идиот».

– Мммряу! – котик Пингвин отвлекает меня от раздумий.

Он твердо уверен, что я пришла в уставленную кошачьими лежанками гостиную, чтобы его погладить или покормить. Пингвин гладится, но на руки не идет, не хочет.

А кто хочет? Одноглазый Грибо просыпается, с присущей ему суровостью трется головой об руку, спрыгивает с лежанки и исчезает в неизвестном направлении. Поэтому я беру Дилайлу и огромного пушистого Ленина, а ласковый Месяц сам увязывается со мной и первым запрыгивает на кровать к спящему судье. Принюхивается

Залезаю с котейками на постель. Так, покладистого Ленина мы положим на грудь Гейдену Аурусу, а Дилайлу в ноги.

Когда мягкие лапы котика касаются груди спящего, с его губ срывается хриплый вздох, как от боли. Глаза приоткрываются, рука тянется к груди и нащупывает мягкую кошачью шерстку.

Гейден Аурус смотрит на кота с легким удивлением.

– Все хорошо, это наш кот, Ленин, – тихо говорю я. – Вам больно? Могу убрать.

Судья ничего не отвечает. Его пальцы разжимаются, рука скользит по мягкой шерсти кота. И я понимаю, что он снова заснул.

Странно, я что, все-таки проглядела перелом ребер? Или кот неудачно лег на синяки и ушибы? Но тогда судья бы не спал.

Ленин спрыгивает и трется об мою руку. Продолжаю рассматривать спящего Гейдена Ауруса. Лечь, что ли, в обнимку? Опыта совместного сна с мужчинами у меня очень мало – несмотря на Реналя. Мы занимались любовью, но не засыпали вместе.

А еще есть риск, что, обнаружив меня в постели, судья получит инфаркт. Так что нет, уж лучше я пододвину кресло и буду дремать полусидя.

Я провожу так несколько часов. Спать не получается – в голову лезут не самые приятные мысли: в основном о Ренале.

Чуть за полночь снова приходит кот, на этот раз это Месяц. Урча, он устраивается на груди у судьи и сворачивается клубком. Гейден Аурус снова вздрагивает и распахивает глаза. С изумлением и ужасом смотрит на кота, потом чуть-чуть поворачивает голову и встречается взглядом со мной.

– Марианна?.. – шепчет судья. – Горит. Огнем печет. Почему март? Я не должен быть здесь в марте.

Он снова тянется рукой к груди, и снова натыкается на громко урчащего кота. Растерянно кладет ладонь ему на спинку, поглаживает. Дилайла ревниво тычется мордочкой в локоть.